— И что дальше с этими — что попались? Сдались они? — спросил он. Действительно, где же они сейчас сидят? В подвале, что ли?..
— Нет… — пожал плечами депутат, — Собственно, мы с ними особо не разговаривали. Они начали там, из-за двери, кричать, угрожать… кстати, Лиошко упоминали — якобы они под ним ходят… Я его знаю — он из Северной Депутатской фракции, мы пересекались раньше по работе… порядочная сволочь. У меня с ним были трения.
— И что?
— Мы посовещались — Макс настоял их ликвидировать. Я… мы, в общем, согласились с его доводами…
— Как?.. ликвидировать? Сразу?.. — Владимиру показалось, что он ослышался, — Зачем??
— Видишь ли, Владимир. Нужно сразу показать силу и бескомпромиссность. Что мы не собираемся с ними в бирюльки играть. Поставить вопрос ребром: каждый, кто сюда полезет, будет однозначно ликвидирован. Так сказать, разговор с позиции силы. И… Макс их застрелил. Я открыл броне-дверцу, — там была такая, за картиной, замаскированная, — и Макс их перестрелял. Как в тире. А потом, днём, мы их «выложили» перед коттеджем, — там территория просматривается, они наверняка видели!
— Виталий Леонидович… но как же… — Владимира взволновал такой, на его взгляд, неделовой подход к решению такого важного вопроса, — Нет, вы не подумайте, что я им там… сочувствую, или там за них… переживаю; нет! Собакам собачья смерть! Но зачем… сразу-то? Они же, пленные — это же… ресурс! Их можно было допросить, их можно было использовать как прикрытие, ими можно было, наконец, торговаться! Это ведь козырь был — пленные-то! А вы этот козырь сразу — в расход… зачем так-то?
Виталий Леонидович ещё раз протёр узкие стёклышки очков, надел их и посмотрел на Владимира раздражённо-покровительственно:
— Эх, Володя, Володя! О чём ты говоришь! Какая такая «торговля»?.. Вот узнаю школу старого Лебедева — всё-то ему было строить «систему сдержек и противовесов»; и вас, молодёжь, этому же учил! А у нас, Володя, всё по-простому: кто к нам с мечом придёт — от меча и погибнет! Полезли — и вот, пожалуйста: оба на утро холодные! И это, Володя, «на отрезвление» должно действовать намного сильнее, чем какие бы то ни было «переговоры»…
— Но…
— …быстрый и конкретный ответ. Залезли, вломились — трупы! Это, в принципе, Макс предложил такой подход; Глебу и Мише было всё равно, а я с Максом согласился! Нечего с ними церемониться! Кстати, в Регионах и закон такой принят — теперь разрешено. В порядке самообороны… Ты же сам, ты же сам рассказывал — что когда на вас эти, гастеры, напали — ты же их и перестрелял из автомата? Или ты выдумал всё?.. А сейчас что-то, извини, слякоть разводишь — «допросить» да «торговаться»… С кем торговаться-то?!
— Виталий Леонидович… Не выдумал. Да я же не отрицаю необходимости жёсткого поведения с бандитами, террористами и прочей публикой! Но зачем же сразу такой козырь, как пленённые бандиты, «гасить»? Ведь они и штурмовали вас, теперь это ясно, так нагло и отчаянно, именно потому, что вы их людей застрелили! Озлобили их, значит. А если бы не застрелили, во всяком случае, сразу, — то наверняка тогда и штурма бы не было. А были бы переговоры. Пусть длительные, нудные — но не война! А теперь…
— Володя! — Виталий Леонидович перешёл на строгий менторский тон, — Я попрошу тебя не распространяться на тему, в которой ты, извини, не разбираешься!..
— Не разбираюсь?..
— Да, не разбираешься! — хозяин коттеджа повысил голос, — Рассуждать о сущности политики и технике решения политических вопросов — это одно; а реальность — это совсем другое! Я вижу, сразу вижу — тут, в твоих рассуждениях, торчат уши старого политикана Лебедева! И что не зря ты так долго прожил в Америке — этой стране торгашей! Это там всё — набрать козырей и «торговаться»! — последнее он высказал с явным отвращением.
— Вот Макс — он с детства вырос в Америке, — но по менталитету он совсем другой! Никаких переговоров со сволочами, — полезли — трупы! И всё! Да, они вновь полезли, очень может быть, из-за этих двоих. И что? Потеряли четырнадцать человек — и теперь не сунутся! А сунутся — получат ещё!
— Виталий Леонидович…
