Наташа рассказывала взахлёб, перескакивая с пятое на десятое, смотреть на неё было приятно. Женька, которого Владимир представил как своего «самого надёжного помошника в бизнесе»; попервости сразу умявший тарелку гуляша, теперь слушал её, тоже развесив уши, казалось с определённой долей зависти.
— … потом они назад побежали — те, в кого не попали. А Макс с Мишей всё бах-бах-бах — вдогонку! Наубивали много, потом весь день мужчины, и папа тоже, стаскивали их к оранжерее… какая сейчас оранжерея — там побили всё! Вот. И они там лежат сейчас! Закаменели все на холоде — страшно так! Ты покойников боишься, Вовка?? А, ты ж, говорил, что нет… Мы туда не ходим теперь… Папа сказал, что звонил в Администрацию, что так и так; чтоб прислали следственную группу, чтоб забрали этих… покойников. А там — не до этого, говорят! Вот папа с Максом и с Толиком третий день и думают, что с ними делать… закапывать сейчас — холодно же, земля твёрдая. А если так оставить — а вдруг опять оттепель? Оля так вообще сказала, что из дома не выйдет, пока в саду будут лежать эти покойники!..
С улыбкой слушая тараторившую дочь, Виталий Леонидович, тоже одетый «по-походному с милитари-уклоном», только изредка репликами поправлял её; а потом, наедине уже, рассказал всю подноготную побоища.
Оказалось, что нападение случилось совсем не спонтанно.
Началось всё с очередного «наезда», о каких постоянно рассказывали соседи. Подъехала на двух джипах компания, постучала в ворота. Виталий Леонидович, не выходя к воротам, по селектору
(- «Очень правильно! — одобрил Владимир, — Они могли попытаться взять заложника!»)
спросил их, кто такие и что им надо. Они ответили очень дерзко… Нет, это не был «Верный Вектор», «Белая Кувалда» или ещё кто из, в общем, известных и более-менее подконтрольных региональной администрации отрядов; это были вообще какие-то левые — не то из какого-то новообразованного тер-бата; не то из личной охраны кого-то из «баронов»; а может, просто банда — все они, по большому счёту, и были бандами.
Потребовали, во-первых, открыть ворота и впустить на территорию; во-вторых, впустить в дом; в-третьих, «у них к владельцу разговор есть, и разговаривать будем в доме; «а иначе «за наглость и неуважение» придётся ответить!..»
Виталий Леонидович давно ждал этого момента; когда придётся уже не лавировать и договариваться, как это было до сих пор; а отвечать прямо и жёстко; однако поначалу он дал слабину — сработал обычная, житейская инерция: вот ведь, до сих пор жили-жили, всего в изобилии, тепло, свет, горячая вода… и сейчас надо идти на жёсткую конфронтацию…
Поначалу он, как было раньше, пытался свести на разговор «о связях», о «крыше на самом высоком уровне», — но приехавшим вся эта говорильня, чувствуется, была пофиг; они стали угрожать и вообще говорить… эээ… всякие дерзкие вещи. Они, так сказать, не были настроены на консенсус — откройте, типа, ворота; впустите в дом — там и будем разговаривать!
Конечно, в таком случае ни о каком «впускании внутрь» не могло быть и речи — и Виталий Леонидович, скрепив сердце, ответил им… Ответил достойно: что если они не хотят убраться по-хорошему — будет по-плохому; что если они попытаются пересечь ограду — в них будут стрелять!.. Это только начать было трудно, да, а потом — потом вспомнилось и дворовое детство, и долгая подготовка коттеджа к обороне… словом, через минут пять такого вот «диалога», быстро перешедшего полностью на ненормативную лексику, Виталий Леонидович взял и отключил селектор. Командовать «к бою» было не нужно — все и так уже были на местах, и напряжённо следили за происходящим.
Тогда приехавшие, после короткой паузы, видя, что диалог окончен и по селектору никто не отвечает, вначале расстреляли саму коробку переговорного устройства…
Потом сразу двое полезли через забор…
Их не стали «подпускать поближе» и всё такое — Макс, и Виталий Леонидович с ним полностью согласился, сказал, что нужно проявить твёрдость с самого начала, твёрдость и жёсткость; и «сразу показать этим сволочам, что тут не шутят!»
И когда они полезли через забор — в них сразу открыли огонь. Они тут же убрались назад, за забор; но в одного Макс, кажется, попал — ранил.
Тогда они ещё какое-то время поболтались за запертыми воротами; но лезть на забор уже не решались — и вскоре уехали. Оба джипа.
И вот ночью… ночью эти, приехавшие, решили, видимо, совершить «ночной налёт по нормативам спецназа», — ночью они втихУю преодолели забор — не здесь, не с фасада коттеджа, а в самой дальней части участка, за старой баней, сейчас служащей дровяником.
Конечно же, сработала сигнализация — без воя, мигания прожекторов и сирен — просто у Виталия Леонидовича на пульте охраны загорелся красный диод, показывая место нарушения периметра; и зуммер просигналил опасность. А ночная замаскированная камера вскоре и показала в инфракрасном диапазоне четыре фигуры, пригнувшись пробирающиеся к дому.
