Очевидно было, что это была не воронка от какой-нибудь тяжёлой авиабомбы или от фугаса — на оранжевой покраске бульдозера не было следов гари или взрыва: он просто провалился; рухнул в заранее для него, или его тяжёлых собратьев, вплоть до танка, вырытую под бетонной дорожкой ловушку, как проваливался мамонт в ловчую яму, вырытую нашими далёкими предками-охотниками. Дистанционно активированный заряд подорвал опоры — и атакующий монстр оказался бессилен перед коварством обороняющихся!
Рухнул — и закупорил проход; и не смог уже оттуда выбраться, ибо провалился почти вертикально.
Остальное рассказал Владимиру Виталий Леонидович, когда они с Женькой, оставив машину возле раскуроченных ворот, прошли в дом.
Ворвавшиеся через снесённые ворота на территорию атакующие, без прикрытия брони, на прямой и чистой дорожке, выложенной бетонной плитой, оказались под уничтожающим огнём из окон-амбразур коттеджа; они рассыпались с открытого пространства в такую заманчиво-высокую присыпанную снежком траву и бурьян, бывший цветник, по сторонам дорожки, пытаясь наступать на коттедж цепью и с флангов — и тут попали на МЗМ, малозаметные препятствия, густо оплетавшие всю территорию, прилегавшую к коттеджу. Пошагово спотыкаясь, цепляясь ногами за сталистую проволоку, навитую между колышками, прячущимися под снегом и травой, падая на эти самые заострённые колышки; рыча и матерясь, они ещё пытались приблизиться к дому — но это было совсем не как в «Острове сокровищ» Стивенсона, когда штурмовавшие блокгауз пираты были встречены огнём из мушкетов, каждый из которых приходилось довольно долго перезаряжать… нет! — плотный огонь со второго этажа из самозарядных чоповских саег буквально выкосил наступающих.
— Двенадцать человек, Владимир, ты только представь! — четырнадцать! Четырнадцать вооружённых, экипированных обалдуев мы тут положили третьего дня! Двенадцать! Полвзвода! — Виталий Леонидович опять переживал недавнюю грандиозную победу.
Он ликовал. Вместе с ним выглядели совершенно счастливыми его домашние. Только Ольга, жена Виталия Леонидовича, не особо разделяла общее веселье. Приветливо поздоровавшись с прибывшими, она удалилась, и вскоре они услышали звуки фортепьяно и то, что у певческой братии называется «распевка»…
Хотя с происшествия прошло уже два дня, чувствовалось, что они ещё не остыли от впечатлений; а тут такая удача — новые благодарные слушатели!
Коттедж преобразился: теперь розово-жёлтую облицовку окон и дверей, и стены финского красного кирпича густо усеивали пулевые отметины; сами же окна были наглухо задраены как раз теми самыми бронированными ставнями-щитами, из двух слоёв стали с прокладкой из керамической плитки, что «СВД держит», которые показывал Владимиру Виталий Леонидович в его прошлый приезд. В серо-стальных ставнях, которые тоже носили на себе пулевые отметины, зловеще чернели бойницы…
Выбежавшая его встречать Наташа тоже была «в теме»; теперь она преобразилась: флисовая военная куртка какой-то западной страны была по тонкой талии перехвачена широким армейским ремнём с аккуратной такой кобурой; камуфляжные брюки; совсем маленькие, казавшиеся детскими, берцы.
— Да-да, Володь, я тоже стреляла, да!! — теребя его за рукав, потом уже, когда они уже сели за обеденный стол, делилась она впечатлениями, — Сначала папа меня с Олей и с другими женщинами прогнал в подвал, в убежище… у нас классное убежище, я тебе не показывала?? Я тебе потом покажу. Вот. Но я воспротивилась! Я папу упросила! Я же умею стрелять, ты же помнишь! Сказала, что я хоть это… патроны буду подавать, хоть он сказал, что это не надо! А потом, потом, когда всё началось!! Ворота когда сломали, ну, думаю… Знаешь, как страшно было! Они стреляют, я смотрю в щелку, ну, в бойницу, они стреляют, кричат что-то!.. А потом — баах!! Папа только нажал! Под бульдозером ка-а-ак рванёт! — он ка-а-ак носом вниз завалится! Папа с Глебом и с Мишей и с Максом как начали в них стрелять! — они побежали в стороны, в снег — а там эти… ну, папа тебе показывал — мы там ещё летом проволоку на колышках… И стреляют-стреляют-стреляют, ужас просто! Когда в ставню попадают — то звук такой: «Бумм!!» Я ещё про тебя вспоминала, ну, как ты рассказывал, как в этих… когда они на тебя побежали, а ты их из автомата!.. а ты про меня вспоминал?? Пра-авда? Правда-правда?.. А часто?.. Что? А, ну да; они как побежали — и стреляют, только падают всё время — спотыкаются! Ну, я тогда тоже винтовку взяла… папа аж кривится, когда я говорю «ружьё», хи-хи! Вот, взяла винтовку — и давай в них стрелять — я же умею, ты же помнишь! Из этой, из малой гостиной, со второго этажа. А папа из кабинета своего стрелял, а Макс с мансарды, и Глеб… вот. Они бегут — мы стреляем! Они падают-падают-падают; мы стреляем-стреляем-стреляем! …и не поймёшь — то ли попали в него, то ли споткнулся! Так… азартно было! Я уже ни капельки не боялась, правда-правда! Но их так много было!! И все стреляли! Мне в ставню два раз попали, прикинь — бамм! Бамм!! Звук такой. Но я всё равно стреляла!
