Витька Хронов, в прошлом среди «соратников по борьбе» просто пацан с погонялом Хрон, а теперь командир местного отряда самообороны, а вернее, «дружины имени Че Гевары», с позывным «Харон», «проводник в царство мёртвых» по греческой мифологии, маялся головной болью и тошнотой.
Причина была, возможно, в хреновой очистке картофельного самогона, поставляемого бабкой Валерьевной, которая в погоне за количеством в последнее время нагло пренебрегала качеством. Возможно, причина была в том, что вчера этого мутного пойла, наспех чищенного молоком, выпито было уж совсем больше меры. Возможно, роль сыграло и то, что вчера, в процессе принятия ударных доз спиртного, кто-то из бойцов предложил закинуться демедролом, и ещё какими-то «таблеточками амфитаминового ряда», найденными пару дней назад в аптечке автомобиля некоего субъекта, остановленного «для проверки документов» на просёлковой трассе Никоновка — Демидовка. «Трассы» не было на автомобильных атласах, а в реальности она была, чем по наивности часто старались воспользоваться местные шустряки и проезжие коммерсанты, отбившиеся от больших охраняемых корованов.
Документы у субъекта оказались в полном порядке; так же, как и у его спутника; и у толстой бабы на заднем сиденье, сидящей в обнимку с двумя большими сумками, даже тоже были документы в полном порядке — со всеми полагающимися региональскими штампиками и отметочками, которые Витька успел за время «дежурств на дорогах» вполне себе изучить. Даже разрешение на проезд в карантинную зону у мужика было, что вызвало у Витьки порядочную озабоченность — если вводят карантины, ограничивают передвижение по дорогам — то это грозит неминуемым снижением пассажиро- и товаропотока; а самозваный «контроль документов и грузов» давал неслабое разнообразие в деревенское меню, развлечения, и определённый приток ништяков в дружину…
Собственно, ни у него, ни у бойцов его дружины и таких документов не было, не говоря уже и о мандатах на право проверки на дорогах; не было отметок рег-администрации в мувских ещё паспортах и так далее, — но у Витьки и его бойцов были ружья и винтовки, было «ясное понимание задач революции» (выражавшееся в стремлении усиленно экспроприировать бывших экспроприаторов), было ощущение «своей «кормовой территории»», и потому он бестрепетно останавливал и шмонал весь проходящий автотранспорт, отнимая «в пользу региональной революции достоинства» всё понравившееся.
А у подлого субъекта все документы были в порядке; и ничего запрещённого… даже какого-нибудь сраного обреза ружья не было у придурка; а, может быть, успел где-то спрятать. А у бабы в сумках оказалась жратва — шоколад и синие банки гуманитарных консервов со звёздным кружком ЕС и надписью «Only for refugee camps. Do not be sold» — и справка, что всё это добро получено вполне законным путём.
Зато в документах у подлого субъекта оказалось удостоверение, согласно которому он являлся сотрудником таможни — впрочем, в прошлом; удостоверение было с истёкшим сроком действия. Но было! И это удостоверение, и шоколад, и консервы, и пара ноутбуков, и канистра с бензином в багажнике; а главное, безлюдная в это время дорога, и решили судьбу субъекта и его спутников.
То, что субъект был в прошлом таможенником, особенно взбесило Юрку Шевцова, то есть «Швеца» по позывному — он раньше с приятелем пытался организовать какую-то экспортно-импортную конторку, и только, как он говорил, из-за подлости и ненасытной наглости таможенных троглодитов бизнес «не пошёл».
Пока Витька оглядывался вокруг, с удовлетворением отмечая, что никаких проезжих, насколько хватает взгляд, больше покуда нет; Юрка, распаляя себя, выхаркивая оскорбления в адрес «этих таможенных сук, которым лишь бы карманы набить!», дважды саданул кулаком водиле в нос, — но тот, памятуя о стволах у окруживших машину парней и о их явном численном перевесе; даже не вякнул протестующе, даже за разбитый нос не схватился; так и сидел, преданно глядя на лютующего Юрку и заливая куртку на груди кровью из носа… а куртка у него была, бл. дь, хорошая, на меху; защитного, военизированного такого покроя, что сразу отметил для себя Витька; и размер подходящий; и то, что эта сволочь забрызгивает её, а по сути его, Витькину уже собственность, кровью, порядочно Витьку взбесило.
— Выдь из машины, сука; хули ты брыжжешь тут из сморкальника; быстро это… утрись! — заорал он на терпилу; а Юрка и пацаны полезли уже на заднее сиденье смотреть сумки; а толстая корова в них вцепилась и давай визжать «- Это мои, это всё мои, у нас всё по-закону, мои это!!..» — пока ей тоже не двинули в нос.
А второй мужик просто сидел, сука, ни жив ни мёртв — правильно, то есть, себя вёл…
Ну что ты будешь делать! — доки-то все оказались в порядке; или казались, что в порядке — чёрт их там, их региональский документооборот сейчас разберёт! Но Юрка-Швец — молодец — не зря во «внешнеторговой сфере» подвизался! — вытащил одну банку из сумки и разорался:
