— Сказали, штоб скореича!
— Андреич… Я тут главнее всякого… БорисАндреича! Я — кто? Я — командир вооружённой дружины; а кто есть БорисАндреич?? Клоп канцелярский! — несмотря на туман, окутывающий голову, Витька, брякнув это, всё же осёкся и искоса бросил взгляд на бабку — не слышала ли, не донесёт ли? Старосту Витька, несмотря на то, что виделись с ним в последнее, зимнее время не часто; и командовал он своей дружиной единолично; и снабжались они уже «с дорог» большей частью; и через это он в значительной части выпрягся уже из-под его влияния — старосту, «Хозяина», Витька по старой памяти очень даже побаивался. Хотя… Ну, реально подумать — ну кто такой Андреич? Ну, пахан… Я сам себе сейчас пахан, у меня стволы и люди! — думал Витька, посасывая из банки терпкий освежающий рассол, — Ну, пришить ему человека ничего не стоит… ну так и мне щас… чо такого! Не, я щас, в натуре, главнее Андреича, и нечего перед ним прогибаться… ишь, «на совещание» приглашает! Я сам у себя «совещания» буду созывать, и приглашать — он ко мне сам ходить будет… со временем.
— …грят, там товарищ уполномоченный Громосеев Антон Пантелеевич приехавши с отрядом; и потому, вот…
— А! — Витька подскочил как ужаленный, — Громосеев приехал?? И Гришка с ним, и отряд??! Чё ж ты сразу не сказала, коза драная; где мой бушлат?? Ага. От, бля… — он с огорчением оглядел забрызганную кровью на груди зимнюю щегольскую куртку, — Старый давай, там, в прихожке! А этот — как приду — штоб постирала! Штоб не было следов… пятен чтоб этих не было!
— Так ить, Витинька, а вдруг не атстираецца?
— Грохну тебя тогда, баппка! Как диверсантку; дохера ты у меня уже крови выпила! ОтстИрывай, коза старая! Ниипёт! — Витька торопливо собирался.
— Ладно, Витинька, ладно… я к Валерьевне схожу, у ней есть этот… Ваниш Окси Экшен, вот. Им попробую…
— Ваниш, хуяниш… Хоть чем стирай! Всё, я побежал! — Витька, схватив винтовку, выскочил на улицу, хлопнув дверью.
Около дома бывшего Правления лесхоза, потом клуба, потом коммунарской девичьей общаги, потом чего-то опять вроде клуба, стояли два джипа и автобус, один джип — с длинной радиоантенной, колыхающейся на ветру. Расхаживали, поплёвывая семечки, Гришкины бойцы. Экипированы они были, в отличии от «дружинников имени Че Гевары» не в пример лучше — в единую для всех зимнюю форму, разгрузки, флисовые шапочки; у некоторых — и радиостанции на левом плече. И все — с автоматами; не то что Витькины оборванцы-дружинники.
Витька, подойдя, заискивающе поздоровался с одним и с другим, чьи рожи показались ему чем-то знакомыми; но сам ответного приветствия не удостоился.
Попытался прошмыгнуть в дом, но проход преградил нагло выставленной ногой, упёртой в дверной косяк, один из бойцов, сопровождая это нагло-ленивым:
— Э, деревня, куда прёшь?.. — как будто не он, Витька, был тут главным, командиром дружины, а он, эта наглая рожа… и это Витьке, урождённому мувскому, этот, крестьянин никоновский… ну так, у него автомат; и их вон сколько… оно и понятно… — Витька быстро сообразил, что выступать не стоит.
Все Витькины понты, разогреваемые им наедине с собой, про «я тут главный» как-то быстро свернулись; и он без возражений стал объяснять, что вызывали его, мол… что Борис Андреич. Что он, Харон, — позывной его, значит, такой, — командир местной…
— Чеши давай. — боец убрал ногу, — Бердану только дай сюда. С оружием — нельзя.
Витька опять же без возражений отдал винтовку; но утаил спрятанную во внутреннем кармане Осу, — мало ли что; а в случ-чего можно сказать, что забыл.
Только прошёл в комнату, которая раньше, при «коммуне» была типа прихожей и склад сельхоз-инвентаря; — услышал за закрывшейся дверью:
— Не, ну ты погляди, как оне тут в деревне бухают! Это ж не харя, а пособие проктолога!
— Гы-гы-гы! В смысле — жопа?
— В смысле — им можно, а нам…
— Тсс!.. Антон услышит — вы. бет!
Замолкли.
В комнате было пусто, холодно, хотя и теплее чем на улице; воняло печёным луком. Витька было сунулся к комнате, где прежде была девичья общага, и из-за дверей которой раздавались голоса, причём явно выделялся командирский рык Громосеева; но вовремя сообразил, что умнее будет на пару минут притормозиться и послушать, о чём речь.
Голоса принадлежали собственно Громосееву Антону Пантелеевичу, бывшему Уполномоченному по району, ныне опять же Уполномоченному, но уже от Регионов, причём «чрезвычайному уполномоченному»; старосте — помощнику Уполномоченного БорисАндреичу и Гришке, — командиру летучего отряда по борьбе… и так далее. Беседа велась на повышенных тонах, и Витька сразу порадовался, что не попёрся напрямую — можно было легко стать тем клапаном, через который сбросили бы явно находящийся под давлением «пар»:
— … бардак и разложение! Эта практика публичных казней — вы что, с ума сошли, Борис Андреевич?!! В чём бы не заключалась вина человека — он должен быть прежде всего подвергнут суду! Кто вам дал право на внесудебные расправы??
— Я… Антон, я объясню!..
