Громосеев явно с кем-то переговаривался по рации, доносились обрывки:
— …заранее не могу сказать. Надо произвести учёт. Списки… ситуация не располагает. Да, выдвинемся согласно графика. Бензин…
Витька, конечно же, не сунулся к Громосееву, прошелестел к коморке, где оставил до этого старосту и Гришку.
Разговор там, судя по всему, за время его отсутствия произошёл очень содержательный, напряжённый — потому что Гришка уже не стоял, а сидел на письменном старом столе, на котором во время дежурств спал ещё Витька; автомат лежал рядом. Гришка был вспотевши, и даже свой нарядный берет с блестящей эмблемой снял и положил на автомат рядом. Он со всем вниманием слушал БорисАндреича, который расхаживал по крошечной конурке — два шажка к окну, два к двери, — и втолковывал что-то Гришке. На шаги Витьки и скрип двери оба насторожились, но, увидев Витьку, расслабились.
— Ну?.. Не нашёл, говоришь? О дебри, вы убежище подонков… Ладно, потом разберёмся.
Гришка же спросил не вставая:
— Боец где стоит?
— У двери… там, где Громосеев — пролепетал Гришка, ожидавший нагоняя за то, что не нашёл юриста-журналиста. Но нагоняя не последовало, Гришка лишь сказал старосте:
— Это мой пацан. Если что — отсигналит… — и Борис Андреевич, он же «Хозяин», не удостоив более Витьку внимания, продолжил:
— Вот, Гриша! Теперь или никогда! Я тебе ситуацию обрисовал, — ты дальше сам думай: или тебе остаток жизни под Громосеевым кантоваться, быть собачкой на побегушках и сгинуть где-нибудь в поле под мувским «Градом», или стать во главе района реально главным!.. Получить настоящую власть, как ты заслуживаешь! И — никакого фронта, — сам себе хозяин! Сам — вершишь свою судьбу! О заговор, ужасный, дерзкий, грозный!..
Гришка каким-то неожиданно плаксивым голосом возражал:
— Дык ведь с Оршанска-то… я ж говорю — комиссар какой-то едет! И Администрации этой — как объясним, куда Антон?.. А ну как они своего на замену пришлют, ну, к примеру, того же вот присланного комиссарстовать и назначат… а? Они ж меня… не знают! Они ж…
— Гриша!.. — уже не столько убеждающе, а больше покровительственно, как ребёнку, стал объяснять Хозяин, — В Районной Администрации сейчас не до кадровых перестановок «на местах». Да и никогда им до провинции дела не было — ты думаешь кандидатуру Громосеева кто-то всерьёз рассматривал, проверял, когда власть от Мувска к Регионам перешла?? Что ты! Им это надо?.. Власть сменилась — на местах новой власти присягнуть готовы — ну и славно! Флаг поменяли, герб переставили — в остальном всё по-прежнему. Кто шило на мыло менять будет, что ты! Сельхоз-район — это ведь не эНПэЗэ какой, чтобы руководство перетряхивать! Комиссар этот приезжий?.. Да он же оршанский, реалий здешних не знает, для людей он никто! А ты — тебя знают! Ты ж!.. все же знают, что Антон только приказы раздаёт — а выполняешь-то ты! Ты — реальная сила, тебя твои люди слушаются, ты и должен во главе встать — с этим никто спорить не станет!..
— «Что это они…» — не врубившись сразу в тему, подумал в замешательстве Витька, прислонившись возле двери к косяку, — «Какая «замена»?.. Громосеев же вон — видать, с Оршанском же и разговаривает…»
— …Гриша-а! Ты пойми… — продолжал втолковывать староста, — Сейчас такие времена!.. что каждый может встать на самый верх — на столько, на сколько его амбиций… то есть сил и воли хватит! Вот Антон — кем он был?.. Он же работяга какой-то в Мувске был, бригадир или прораб, не помню. А стал — Уполномоченным по району! И новая власть его полномочия подтвердила! Вот ты… ты был… кто?..
— Автослесарь… — буркнул Гришка.
— Вот. Автослесарь. А сейчас за тобой сотня бойцов; ты — командир! За тобой идут люди! Ты властелин! Тобой гордится небо!..
Гришка с подозрением глянул на старосту, — не издевается ли; но тот был серьёзен:
— Нужно делать следующий шаг! Нужно встать во главе района, нужно обрести всю полноту власти! Вот ты, Гриша… тебе не надоело разве все эти «поручения» Громосеева выполнять? Все эти его придирки?..
- Ну… он реально за. бал вааще-то… — сдаваясь, согласился Гришка.
— Вот! Тебя твои люди слушаются? — слушаются! Силу в себе знаешь? — знаешь! Значит…
Он выжидательно уставился на Григория, который сидел, понурив голову.
— Ну, и как?.. Чисто технически? — наконец выдавил тот из себя.
— Щитом прикрыться, да пронзить мечом. Я есть твой щит, с ним грозы нипочем. Их натиск сдержит нрав моих креплений, И меч мой…
— Бл. дь, перестань!.. — вызверился вдруг Гришка и даже привстал, — Чо ты, бл. дь, как псих?? Каким мечом, какого хера «пронзить», чо ты несёшь? Ты чо, в театре??
Казалось, он сейчас ударит Андреича. Витька весь сжался, радуясь, что про него как бы забыли. Взглянул на старосту — и обомлел: тот победно улыбался.
Улыбался, и, совсем не обижаясь, уже не торжественным тоном, а вновь убеждающе, мягко, обратился к Гришке:
— «Пронзить» — это, Гриша, иносказание… Главное-то не это… Главное — это что, я вижу, ты осознал!.. И гнев твой от этого — что сила твоя новая рождается в тебе!.. А рождение — оно всегда через боль, любое!.. Ты ведь уже решил для себя? Решил?? Я знаю, что решил!
