Из Гришки как будто выпустили воздух, он сразу обмяк и опять покорно слушал.
— Иди, реши и ЕГО! — вдруг коротко заключил староста.
— Как??..
— Из пистолета. — староста кивнул на рукоятку, торчащую у Гришки из набедренной платформы-кобуры, пристёгнутой добавочно к бедру ремешком; и буднично добавил:
— Раньше с этим сложнее было: заговорщики, прячущие под туниками кинжалы… «- И ты, Брут!..» — и брызжущая на руки алая… да чё ты?? Иди — да прострели ему его бритую башку, пока он из дома не вышел!
Витька похолодел. Вот они о чём! Ему захотелось стать маленьким-маленьким и незаметным, как валяющийся на полу никому не нужный растоптанный коробок из-под спичек. В такого рода «операциях» ему ещё не приходилось участвовать: Громосеев был власть; Громосеев был авторитет; Витька прекрасно помнил, как он тогда, на поле, один пошёл на двоих вооружённых автоматом дембелей… Громосеев был воплощением силы и власти; и вот так вот, пойти и «простелить ему голову»… Витьке представить это было положительно невозможно, хотя убить кого-то «из простых» стало для него уже обыденностью.
Сразу почувствовалось, что примерно те же чувства, если не сильнее, испытывает и Гришка: при таких будничных словах Бориса Андреича «Иди и пристрели его!» он аж, кажется, подвинулся от него. Пролепетал, что так не вязалось с его образом волевого командира:
— Ты чё… ты чо??.. Не… Громосеева — я не могу! Ты чё! Мы столько время вместе, эта… воюем, жрём из одного котла… неее…
— Гриша-а-а… — со змеиной ласковостью продолжил староста, остановившись от своих хождений от окна до двери напротив Гришки, — Это в тебе не разум говорит, это душа твой тонкая, ранимая трепещет! Но… Смахни слезу, она мешает. И разрушает разговор. Гляжу в твои глаза и знаю. Уже свершился приговор. И не простишь уже и даже. Не буду этого…
— А?
— Я говорю, что если решение принято, то всё остальное лишь детали. Несущественные. «Из одного котла, вместе…» Он враг твой сейчас! Иди — и убей его! Возвысся!
— Нет! Громосеева — не могу! — упёрся Гришка, — Нет! И у пацанов он авторитет имеет, и в районе! Нет — нельзя! Ты что?? Как это — я… сам… неееет…
— А! Ты просто сам не хочешь?.. Но чтобы встать на место ферзя, пешка должна свалить его сама, а не передоверять это…
У Гришки на плече зафырчала негромко рация, и неожиданно послышался голос Громосеева, так неожиданно, что все вздрогнули:
— Григорий! Почему до сих пор не доставлены Темиргареев и Пётр Иванович?? Чем ты там, чёрт побери, занимаешься?..
Гришка, явно оробев, аж прикрыл ладонью коробочку радиостанции, как бы ожидая, что Громосеев каким-либо образом через неё услышал их со старостой разговор; но вскоре справился с собой, и, нажав тангету, произнёс:
— Уже на подходе, Антон Пантелеевич…
— Давай. Сразу ко мне, сюда. Да! За Владимиром Хорем машину послал? Пусть возьмут также Отца Андрея с собой, полезно будет и с ним побеседовать, выслушать его трактовку событий. Понял?
— Да…
— Не слышу! — уже рявкнул Громосеев.
— Так точно! — тут же как бы подтянувшись, прямо сидя на столе, по-возможности браво ответил Гришка, — Будет исполнено! — и отпустил тангету, прекращая разговор.
— Распустились там! — послышалось ещё раздражённое Громосеевское, — Как обозники какие-то, а не подразделение! Приедет Комиссар — он на подъезде уже, сейчас звонил, — первое чем займётся это укреплением исполнительской дисциплины! Всё!
Рация хрипнула и замолкла.
— Ннну?! — после паузы надавил опять староста, — Так и будешь сидеть? Ты воин, командир или тряпка?? Слышал — ещё одного над тобой начальника поставят — «дисциплину подтягивать»! — это уже издевательски, — Или, — чего проще, — переходи, и правда, в обозники! Там никаких крутых решений ни принимать, ни исполнять не надо! Есть у вас обоз?
Гришка молчал, опустив голову.
На плече его хрипнула вновь рация, все вздрогнули, ожидая вновь голоса Громосеева; но голос был чужой:
— Командир! Наблюдаю на прямой видимости джип, направляется к нам! Какие будут распоряжения?
— Вот! — староста встал напротив Гришки, уставив в него указательный палец с длинным ногтём, — Вот! Едет уже!
Гришка молчал.
— Через пять минут будет поздно!! — глаза старосты, «Хозяина», метали молнии, — Тварь ты дрожащая, или право имеешь??!
Гришка поднял голову, он был бледен как стена:
— Пошли…
Спрыгнул неуклюже со стола.
— Хорошо, Гриша, хорошо, — мужчина! — сразу подобрел и засуетился Борис Андреевич, — Пошли! Ты не бойся — я рядом буду! Отвлеку! Пошли! Только быстро!
Гришка схватился за рацию, потыкал в кнопки пальцем и хрипло распорядился:
— Джип задержать, для проверки документов. Проверять на месте, тщательно! Личный досмотр. Что потом делать — сообщу!
Мимо остолбенелого Витьки вышли в комнату — прихожую.
— Савельев! — послышалось Гришкино, — На выход. Передай — всех собрать — и выдвинуться к остановленной машине; старший — Макс. Здесь остаёшься ты и Костян. Внутрь не входить, контролировать подступы. Не пускать никого!.. Местных — в особенности.
