— Повороти оглобли. Сказано — всех пускать. Никого не выпускать.
— Так мне…
— Григорий прикажет — пущу. Пшёл!..
Витька, сгорбившись, не ожидая для себя теперь ничего доброго, вернулся в комнату, и только что надумал спрятаться в небольшой конурке, которая раньше была как бы конторка старосты, а потом, в бытность Витьки охранников коммуны, его местом ночлега.
Он едва успел прокрасться к комнатке, открыть и спрятаться в ней, как дверь в комнату, где происходил собственно «совещание» открылась, и из неё появились староста и Гришка, напутственные громосеевским:
— …всём будем тщательно разбираться! Немедленно ко мне Петра Ивановича; и этого, Вадима Рашидовича, немедля! И этого — Вовчика! Григорий, пошли за ними машину! Надо выслушать и другую сторону, явно у вас тут нечисто!
Борис Андреевич уже прикрывал дверь, когда раздалось ещё указание:
— И общий сход назначьте — пусть пройдут по дворам, оповестят! Послушаем народ…
Григорий, весь очень «тактический», то есть в отличном зимнем натовском камуфляже, в чёрной полицейской импортной же разгрузке, в щегольском защитного цвета берете с блестящей какой-то эмблемой, направился было к выходу на улицу, очевидно что выполнять распоряжение Громосеева, но тут Борис Андреевич придержал его за рукав:
— Постой, постой, Гриша, не спеши… помнишь, о чём с тобой в прошлый раз-то говорили?
— Ну, помню… — притормозил тот, — И чо?
— Ну, как бы… «-Благословен влюбленный, но не ты — Ленивый ученик тебе сродни. Благословенны вздохи и мечты, И взгляды любящих, и месяцы, и дни…»
— Чего-чего?..
— Не спеши, говорю.
— Чего «не спеши»?.. — Григорий, судя по голосу, ухмыльнулся, — Попадалово нарисовалось, а, Андреич?.. Накосячил?
— О, как ты прав, судьбу мою браня… Не спеши, говорю.
— И чо?
— И то. Чо ты как собачка — Громосеев велел — ты и поскакал?.. Может, ты ещё сам побежишь к этому, к Иванычу, и народ созывать?
— Но. Ты это, не наезжай! — голос Гришки посуровел, — У тя залёт, — я-то тут при чём?? Я Громосееву не шестёрка, просто… просто одно дело делаем!
— Одно дело, одно дело… Одно да не одно! Пойдём-ка на два слова…
Дверь скрипнула, открываясь; Витька едва успел отпрыгнуть, как в коморку вошли староста и Гришка. Григорий в своём зимнем шикарном обмундировании, с висящим за спиной автоматом сразу заполнил собой почти всю каморку. Витька был сразу обнаружен, но, против ожиданий, не был не то что наказан или сразу же предъявлен уполномоченному, а, казалось, был просто принят к сведению, как деталь интерьера: Гришка просто мазнул по нему взглядом, а Борис Андреевич лишь заметил:
— Ховаешься? Это правильно. Смотайся-ка сейчас сам за этими, за юристом-журналистом! И сам, смотри, не вздумай сбежать — найду! — он погрозил пальцем с таким выражением на лице, что у Витьки сразу пропала охота тикать в лес, как он только что собирался.
— Дык эта… не выпускают! Его пацаны не выпускают!.. — Витька ткнул пальцем по направлению к Гришке.
Гришка только отмахнулся от него:
— Топай…
Нажал тангету небольшой радиостанции, закреплённой у него на левом плече, и бросил туда:
— Выпустите.
Витька, протиснувшись между обшарпанным столом и габаритным Гришкой, который, сука, даже не счёл нужным с ним поздороваться, направился к выходу на улицу, успев ещё услышать за спиной:
— Гриша, «попадалово», как ты говоришь, не у меня, а у нас! У тебя, в частности!
— У меня-то чо?
— Ты ж сам говорил — комиссар к вам из Оршанска… форму вот дали, оружие. Шевроны. Двинут вас, Гриша, на фронт, дырки затыкать! А я-то чо, я тут перекантуюсь… Ты вот что, ты это, бойцам своим скажи — пусть они не Петровича сюда везут, а побудут возле его дома, чтоб тот на улицу пока не выходил… и не пускают никого. Есть у меня тут мысли…
Змеиный какой-то взгляд БорисАндреича обладал, казалось, такой силой, что Витька, как наскипидаренный, махом домчал до бывшего дома покойной старухи, где жил теперь староста с семьёй и квартировал Мундель-Усадчий; потом, не обнаружив его там, промчался к бывшему дому Темиргареева, который теперь полностью занимал юрист. Попрыгайлы тоже не оказалось дома, и жена заявила, что не знает где он, — хотя куда можно было упереться в зимней-то деревне! В сущности, Витька не удивился этому совершенно — и тот и другой, суки, несомненно, где-то спрятались и ждут чем разрешится ситуация. Матеря про себя предусмотрительных подельников, «тактического Гришку», не в меру принципиального Громосеева и свою невезучесть, он уже просто быстрым шагом направился назад, к конторе. Хорошо ещё, что про их «досмотры на дорогах» ничего не знают. Пацаны, повязанные кровью, должны молчать… хотя… кто-то из них, кажется, всё же стучит Андреичу, есть такое ощущение; чо-то обычно он как-то в курсе… Но, главное, чтоб про «дорогу» Громосеев не узнал. Вот бля, надо было дома-то шоколад и сгущёнку заныкать, мало ли…
Внутрь его на этот раз пустили беспрепятственно, и он, войдя в помещение, сразу обнаружил, что у двери, из-за которой доносился львиный рык Громосеева, стоит как на часах вооружённый автоматом боец.
