Витька так и стоял столбом, понимая, что сейчас, при нём, вершится история — происходит передел власти, — пусть в микроскопическом, сельском масштабе, — но именно передел, революция своего рода. И что-то участвовать ему никак не хотелось; он был рад, что про него совсем, казалось, забыли.
Только он успел порадоваться этому обстоятельству, как в комнату вновь просунулся Борис Андреевич. Витька стоял ни жив ни мёртв; а Дьявол деловито скинул на стол, на Гришкин лежащий автомат свою старенькую зимнюю куртку-пуховик, оставшись в плотном просторном свитере; из рукава куртки извлёк небольшой нож с серо-зеленоватой рукояткой в пластмассовых ножнах, типа того, что продают в магазинах «Охотник-Рыболов». Обнажил клинок, деловито попробовал его на ногте большого пальца — и, вложив вновь в ножны, спрятал под свитер. Наклонился, пошарил под столом, и откуда-то извлёк молоток… Также критически оглядев его, сунул сзади за пояс, прикрыл свитером. И только тогда обратил внимание на Витьку.
Распоряжения его были сухи и лаконичны:
— Будь у выхода, внутри. Ружьё возьми. Если выскочит — вали его.
Витька кивнул; староста скрылся за дверью, Витька двинулся за ним.
Около двери в комнату, где был Громосеев, топтался Гришка. Он то доставал из набедренной кобуры ПМ, прятал его в боковой карман куртки; то вновь заталкивал его в кобуру… покосился на одетого теперь по-лёгкому Бориса Андреича; тот кивнул ему ободряюще, произнёс зачем-то:
— Как тот актер, который, оробев, Теряет нить давно знакомой роли, Как тот безумец, что, впадая в гнев, В избытке сил теряет силу воли… занавес!
Сам, первый, прошёл к двери; открыл.
— Можно, Антон Пантелеевич?
И, не дожидаясь разрешения, шагнул внутрь. За ним с обречённым видом, но пытаясь держаться прямо и уверенно, шагнул и Гришка…
Из-за двери послышалось раздражённое:
— Можно Машку за ляжку и козу на возу! В армии говорят «Разрешите».
Витька порхнул к двери на улицу — теперь кроме него в помещении никого не было. У двери стояла прислонённой к стене его винтовка, он схватил её. Выглянул на улицу — никого около двери. Прикрыл дверь, замер.
— …куда попёрлись все твои люди? — слышался разгневанный голос Громосеева из-за двери, — Что за бардак сегодня творится?? Каждый делает что хочет! Вы…
Наступила пауза, Витька, оцепенело прислушиваясь, поудобнее перехватил оружие, направил ствол на дверь, из-за которой раздавались голоса.
— … Это что?? Ты… Какого?..
За дверью что-то стукнуло, шарахнулось в стену так, что дрогнуло и возле входной двери. Кто-то быстро-быстро, мешая слова, переходя на крик, заговорил, — и вновь раскатистое Громосеевское:
— Да я вас, блядей!.. — оборвавшееся глухим ударом.
Возня. Ещё и ещё удары. Витька оцепенело ждал выстрелов. Вон оно как власть-то меняется!
Выстрелов не было, а возня продолжалась; послышались какие-то сдавленные не то выдохи, ни то выкрики — и вновь глухие, как в дерево, с хэканьем, удары.
— У-ииии… Ыыыы… Су… ка…
— Хычь! Хух! Аааа… придержи! Голову, голову держи!! — голос совсем незнакомый. Вернее — отдалённо знакомый: этот голос слышал Витька, когда староста, вернее, Хозяин, говорил с ним, держа нож у его горла, тогда, на полу в сарае. Выстрелов всё не было.
На мгновение всё замолкло; потом что-то тяжёлое с силой ударило в дверь, и та распахнулась. В неё вывалился спиной вперёд Гришка — и Витька рефлекторно, держа винтовку направленной на дверь, на его спину, дважды судорожно нажал на спусковой крючок, — но выстрелов не последовало: оружие было на предохранителе.
Гришка упал на пол и, перевернувшись на живот, вдруг быстро пополз на локтях в сторону; а в дверном проёме показался шатающийся Громосеев. Выглядел он ужасно: всё лицо залито кровью, кровью же была пропитана щетина на его черепе. Кровью была залиты вся грудь камуфляжной куртки; причём возле шеи кровь ритмично-быстро прыскала небольшим фонтанчиком. Кисти рук, которыми Громосеев вцепился в косяк двери, тоже все были красные от крови.
За его спиной возник Дьявол; мгновенно взлетел и опустился на затылок Уполномоченного красный молоток.
— Ххых!
Голова дёрнулась. Громосеев пошатнулся и прикрыл, как бы в изнеможении, глаза, продолжая цепляться за дверной косяк, стал сползать. Гришка уже отполз и, сидя на заднице на полу, шарил правой рукой в кобуре — но пистолета там не было.
Молоток взлетел и опустился вновь и вновь, разбрасывая мелкие брызги. Ноги Антона Пантелеевича подкосились, и он рухнул на колени.
— Оооо… что ж вы, суки, де…
Брякнул брошенный на пол молоток; у стоящего за спиной Громосеева Дьявола в руках теперь был окровавленный же нож. Им он быстро-быстро ткнул — с оттяжкой резанул Громосееву и так окровавленную шею сбоку, — и пульсирующий фонтанчик превратился в струю. Громосеев повалился лицом вниз.
Хищно наклонившийся над ним староста красной рукой схватил его за волосы и вновь сунул лезвие ножа ему в шею; резанул и раз, и два. Вокруг стала быстро расползаться тёмная лужа.
— Почему не стрелял, муд. к?
Тут только Витька понял, что обращаются к нему.
