Ну и третья — для приехавшего, и для его «высокого начальства» в Оршанске: что Громосеев, хоть и снабжался тут, в Регионах, и вроде как распоряжений из Оршанска придерживался, но в душе и по должности был всё же сволочью мувской, и хотел отряд свой увести к границе и мувской «центральной власти» передаться. Узнал, типа, что комиссар из центра едет, испугался, и велел выдвигаться к фронту, чтобы, значит, перекинуться к родионовцам. А самого приехавшего, Хотона, стало быть, приказал в расход. Ну, Гришка, Григорий Данилович то есть, и Борис Андреевич, как верные идеалам Великих Свободных Регионов, попытались воспрепятствовать: сначала отговорить, ну а как не удалось — применить силу… во имя Регионов, естественно. Ну и — покромсали его. Вот. Что ж делать было…
— …Твоя измена — беспощадный нож! О, как печальный жребий мой…
Сразу надо сказать, что приехавший Хотон оказался человеком понятливым, дослушивать Шекспировский сонет об измене не стал; сразу с версией номер три, поданной ему, всецело согласился; даже перекрестился, поняв, что только вот они, Григорий и Борис, воспрепятствовали его, значит, ликвидации… да что говорить, он, Хотон, всегда не доверял этой мувской сволочи, понаехавшим из Мувска, сволочам этим…
Его слушали, понимающе кивая, соглашаясь, хотя из местных коренных был только Гришка, а сам Борис Андреич, натурально, тоже ведь был мувский «понаехавший»… ну, пусть его, пар спустит, успокоится. И с версиями «для народа» и «для солдат» он тоже согласился, сразу заявив, что нельзя допустить «ослабления духа», и что Громосеева, сволочь мувскую, нужно похоронить как героя. Ибо… ибо… — тут он запутался в мыслях — почему сволочь нужно хоронить как героя, но пришёл на помощь Муйский:
— Чтобы его образ продолжал воодушевлять простой народ к свершениям во славу Регионов!
Тут Хотон сразу согласился, тут же салютнув «Слава Регионам!» и получив ответное «Храбрецам — слава!».
Почти как «Ассалам алейкум» и ответное «Алейкум ассалам», внутренне усмехнувшись, подумал про себя староста. В общем, прибывший «комиссар» по впечатлению представлял из себя не особо умного, но очень заидеалогизированного кадра, к тому же трусоватого — так что с ним можно было, ко взаимному удовлетворению, иметь дело. Только не забывать любое дело обставлять как «на пользу Великим Регионам», ну и кричалку эту: «Слава!.. — … Слава! Как можно чаще — оно и сойдёт.
Приехавший с ним уголовничек тоже оказался нормальным кадром, живо сдружился с Хроновым и с его парнями; довольствовался малым, в политику не вдавался, а всё больше рассказывал развесившим уши пацанам байки из лагерной жизни, иногда весьма занимательные. Хронову же Витьке этот Аркаша, как его по-простому стали называть, подарил «настоящий нож зоновской работы», серое тусклое лезвие и розочки на наборной плексовой рукояти; чем Хронов был очень доволен и горд, и всем напропалую хвастался такой замечательной вещью:
— Ты посмотри, какая сталь, какая работа! Это тебе не фабричное фуфло! Им гвозди строгать можно! Закалка… И его как ни кинь — он всегда воткнётся. Потому что — с Зоны!
Неизвестно, что ему про нож на уши навешал уголовничек Аркаша «Туз», но «с Зоны» Витька произносил именно так: «с большой буквы» и с придыханием; как будто речь шла не об ИТУ общего режима под Оршанском, а о, по меньшей мере, Зоне из «Сталкера» или Зоны братьев Стругацких. Взяв однажды этот ножик посмотреть юрист Попрыгайло, проведший в прошлом в силу профессии немало времени в общении со всяким зоновским контингентом, выслушав залп Витькиных восхвалений «настоящему зоновскому пырялову, это вам не что-то там!..», скривился и только процедил:
— Да-да, из метеоритного железа кован; а ещё закаляют его в крови девственниц…
После чего свой «зоновский ножик» с наборной рукоятью Витька никому в руки не давал, гвозди демонстративно не строгал и в стенку не метал.
Впрочем с Аркашей они стали не разлей вода друганами; Аркаша как-то поспособствовал — и хотя производство самогона бабка Валерьевна в силу понятной ограниченности производственной базы (производительности аппарата) увеличить не могла, но ходить нетвёрдой походкой Витька стал всё чаще, и приближённые его, бойцы дружины, значит, — тоже.
Но это потом.
А сперва, ещё до похорон Громосеева, Хотон, прозаседав вечер с Гришкой, Хроновым и Борисом Андреичем, в присутствии «актива» в виде юриста Попрыгайло и политтехнолога Муйского, вынес в конце свой вердикт:
— Всё у вас не так и не правильно! Во-первых, не дело это, что парни ваши, Виктор, спят по домам, в семьях, и являются только по вызову и на операции. Это снижает мобильность — раз, и создаёт ненужную привязанность к домашнему уюту, и, значит, к семьям. Боец же Регионов должен гореть и жить одним желанием: благо Регионов, сила Регионов, слава Регионов; и все эти ненужные домашние привязанности только вредят…
— Слава Регионам! — переглянувшись с БорисАндреичем, рявкнул Гришка; и все, всосав уже тему, хором гаркнули:
— Храбрецам — Слава!
Да так слитно, что у бабки Валерьевны, у кого в доме шло совещание, из рук выпала сковорода.
