Крутанувшись на замусоренном полу, оказался на коленях; и с колен выполнил проход в ноги: подхват под колени, сбив плечом в область таза. Под руками была не шерсть и мышцы животного, а вполне себе живой человек в одежде, причём изрядно замёрзший… С воплем он опрокинулся назад; и, взбрыкнув ногами, оттолкнул Владимира.
Фонарик валялся на полу, светил в дальнюю стену. Владимир вскочил, — вскочил и тот, нападающий. Боль в плече и лопатке. Темно, ничего не видно. Что, если у него в руке нож?? Но ни раздумывать, ни самому доставать складень было уже некогда — с яростным воплем нападающий бросился на него; а Владимир не успел ни взять захват, выполнить бросок; ни просто сбить нападавшего на землю, — и они сцепились, покатились по полу. Нападавший рычал как животное, изо рта его несло смрадом. Против ожидания он оказался здоровым, или просто ярость придала ему сил? Они, сцепившись, катались по полу; Владимир пытался перехватить его руку, чтобы взять на болевой, но в суете и темноте, в яростной ночной схватке это не получалось, к тому же больно было руку. Нападавший явно не владел приёмами; но на его стороне была инициатива и ярость, с которой он, рыча, пытался сбить руки Владимира и вцепиться ему в горло, в лицо, в глаза. Мельком прошло воспоминание, как Вовчик «по итогам свалки в церкви» сделал для себя вывод, что нужно носить с собой ещё один нож — на голени, например, чтобы «в партере» можно было присунуть оппоненту под рёбра. «Засопожник» не зря же наши предки придумали, жизнь такая была! Вовчика тогда, в церкви, спас только оказавшийся под рукой острый надфиль… Вовчик-то выводы сделал, и нож второй с собой носит… почему он, Владимир, покровительственно относящийся к своему другу, не перенял его опыт??! Тем более, что опыт совсем не книжный, опыт из крови и смерти…
Вот враг оказался сверху и вцепился ему в шею, стараясь задушить. Ну уж хрен тебе! — это называется «отдать руку»! — Владимир, наконец, поймал его за запястье, прихватил обеими руками, — теперь встать на мостик с уходом в сторону, крутануть запястье — и нападающий будет сброшен; и прихваченный за руку — дальше дело техники! Ещё со мной бы в партере какой-то вонючий урод справился!! Сейчас я тебя, сссуку!..
Но «мостик» выполнить не удалось: нападающий отпрянул и вдруг оглушительно заорал; так громко, что, казалось, эхо отдалось от стен сарая, оглушая, вбивая внутрь черепа барабанные перепонки.
— Аааааааа!!!! — он свалился-отпрыгнул от Владимира, и тот невольно выпустил его руку; а тёмная фигура нападавшего покатилась в сторону…
Владимир вскочил. Темно; только световое пятно фонарика на стене — и кое-что можно рассмотреть в рассеянном свете. Вот мотоцикл, ага. Рядом валяющийся шлем. Вот фигура нападавшего. Владимир быстро достал нож, благо тот не отцепился клипсой во время их кувырканий по полу; выщелкнул тускло блеснувший клинок — нахер-нахер борьбу и кувыркания; сейчас я тебя просто зарежу! А он один??
Но разобраться с оппонентом не удалось: тот, непрерывно и жутко громко крича, откатился к синеющему в темноте стен входу в сарайчик, там вскочил на ноги, и, почему-то схватившись рукой за голову, ломанулся в дверь. Причём первый раз впоролся в косяк, отлетел; вновь бросился, так же, по-прежнему зажимая рукой голову, ухо — и выскочил на улицу. Послышался удаляющийся протяжный, полный боли, вой… он убегал вдруг, это ясно.
— Аааа!… Аааааа!! Ааааа… — слышалось всё дальше.
Убежал. И — он был тут один. Владимир подобрал фонарик, быстро посветил вокруг. С пола поднималась Наташа. Посветил ей в лицо; она, сморщившись, закрыла глаза. Перевёл луч фонарика ей на грудь, чтобы не слепить; но успел заметить, что нижняя часть лица у неё в крови…
— Наташа!.. Что с тобой??
Снова луч ей в лицо. Кровь. Вокруг рта, на подбородке. Он, нападавший, ударил её локтём в лицо, в зубы??..
— Наташа?..
Её тело вздрогнуло от рвотного спазма. По-прежнему зажмурившись, она вытолкнула изо рта какой-то тёмный комок; изо рта же плеснуло кровью. Кровь потекла и по подбородку, повисла тягучими каплями. Владимира накрыло ужасом: тот, нападавший, так ударил Наташу в челюсть, что она откусила себе язык??
— Наташа???
— Ввввовк… — разлепила вновь губы она — Я ему ухо откусила.
Луч фонарика с лица метнулся под ноги. В лужице и каплях крови в лежащем кусочке нельзя было определить, ухо это или что; но явно не кусок языка. Да, какой язык — она же говорит! Владимир судорожно и глубоко, облегчённо вздохнул. Ну, ухо не ухо… не всё, во всяком случае; но, кажется, порядочный кусок!
— Ничего-ничего!.. — он засуетился, — Возьми платок, вытри лицо. Есть у тебя платок? На мой. Ооо!!
Только сейчас, неловко повернувшись, он почувствовал такую резкую боль в спине, в верхней части лопатки, куда ударил нападавший, что аж присел. А чем ударил?..
Сразу нашлось и орудие нападения — большая палка с торчащими на конце гвоздями, которую он вначале принял за когтистую лапу. Гвозди. Чччёрт… Потрогал их. В крови. В его крови. И лопатке горячо и скользко. А целил в голову.
