— Разве я говорю, что он в чём-то виноват?.. — попытался вставить Владимир, но она уже не слушала:
— …он хотел как лучше! А его убили! Ты понимаешь!! — его убили сегодня!! Он… папа мой — умер на моих руках! Ты-это-понимаешь??? А ты говоришь!!..
Её стало трясти, и плач перешёл в оглушительные рыдания. Вот так вот. Хорошо так держалась всё это время — и вот тебе. Впрочем, психологически это понятно — сейчас она почувствовала себя в безопасности, «почти дома», — и её отпустило… Посттравматический синдром, вторая стадия. Пусть выплачется.
— … всё было хорошо! Всё! А потом!.. Ты не должен так! Нееет!! Папа ни в чём не виноват!! Папа! А ты, а ты!..
«Третья стадия — экспресс-поиск виноватого…» — понял Владимир, благо такие вещи они в универе по психологии проходили, — «Не исключу, если виноватым буду назначен я… Человеческое сознание способно ещё и не на такие повороты…»
Теперь он принёс из ванной ведёрко с водой, в которой на поверхности плавала тонкая корочка льда. Поломав корочку, зачерпнул воду керамической кружкой с весёлыми котятами на боку, жадно выпил. Часть воды перелил из ведра в чайник, поставил на печку и его, и ведёрко. Хорошо, что был у Виталия Леонидовича в старой квартире «просто чайник», ещё по приезду отметил; многие ведь, как привыкли к электорочайникам, так и готовят чай в кастрюльках, он видел…
— …если бы ты не уехал тогда, если бы не бросил меня… Может быть, мы бы и отбились!! Ты не должен был уезжать тогда, оставлять меня одну!! Тем более в моём положении! А ты — уехал!
«— Ну вот. Не хватало ещё, — подумал Владимир, — стадии «Все вы, мужики, одинаковые!!», как это водится у истеричек. Но Наташа не истеричка, нет, просто ей реально сегодня досталось.»
Подошёл к ней. Хотел дать пощёчину для отрезвления; но в последний момент сдержался и только сильно тряхнул её за плечи:
— Прекрати! Меня сегодня самого дважды чуть не убили — в том числе и из-за тебя. Ты понимаешь, что я из-за тебя приехал — не из-за Виталия Леонидовича??!
Затихла.
Реально ведь — если бы не он, была бы она сейчас не здесь, в относительной безопасности, рядом с быстро теплеющей печкой, — а лежала бы в бетонной коробке рядом с холодным телом отца. А если бы рискнула и пошла бы к коттеджу, или попыталась бы добраться сама до города — то и чего похуже. Брошенный, разграбленный коттеджный городок, как видно, был отнюдь не необитаем; в нём водились такие «крысы»… одна из которых чуть не проломила Владимиру голову.
Ценить надо что имеешь. Ценить.
За окнами профырчала легковая машина, отдалённо мазнув светом фар.
Вскипел чайник, Владимир всыпал заварку. Потрогал воду в ведёрке — горячая. Наташа всё всхлипывала, свернувшись калачиком на диване, не раздеваясь.
— Наташа. Наташа, слышишь! Пойдём, я тебе полью, руки вымоешь.
— Оставь меня, я ничего не хочу.
Чёрт побери… Как всё несправедливо устроено. Он, по сути, спас её, Наташу; рискуя жизнью, вытащил её из этой кровавой передряги в коттеджном посёлке — и сейчас от неё ни помощи, ни поддержки… а ведь он реально ранен! Надо вымыть хотя бы руки, на которых ещё оставалась и грязь с земли, и засохшая кровь её отца; снять свитер, майку; осмотреть, промыть и перевязать ему рану. Всё это совсем не шутки, всё это может плохо кончиться — а она «я ничего не хочу!»
Владимир почувствовал нарастающее раздражение. Да, он любит Наташу; да, она ему дорога; тем более сейчас, после того, как он узнал, что у неё будет его ребёнок; да, он понимает, сколько она сегодня перенесла — но сейчас ему нужна её помощь, конкретная помощь — переодеться, перевязаться; а Наташа что, настроилась страдать, жалеть себя??
— Наташа! Я всё понимаю. Наташа. Я прошу тебя собраться, мне нужна твоя помощь!
— Я… я не могу. Я-ничего-не-могу. Я хочу уснуть…
— Наташа!! — это уже было сказано почти зло, — Соберись, я сказал!! Тебе нужно помыться, переодеться. Здесь, я видел, были твои вещи. Пальто вот… Мне нужна будет моя куртка. И мне нужна будет твоя помощь!!
— Вовка. Я ничего не могу. Давай всё завтра…
Подошёл к ней, взял её за шиворот небольной рукой, потянул. Ещё потянул — и стянул её на пол с дивана. Свалилась.
— Что ты делаешь?? Ты с ума сошёл??
Теперь он видел перед собой другую Наташу — злую, разгневанную. Да, она любила его. Любила тогда, в той жизни — комфортной, уютной, цивилизованной. Где готовить чай было обязанностью прислуги. А теперь всё слишком резко изменилось — и она ещё не приняла эти реалии; и смотрит на него почти ненавидяще. Но ведь ему действительно нужна её помощь, и ей тоже обязательно нужно и умыться, и попить горячего сладкого чая…
В ночной тишине отчётливо было слышно, как лязгнула дверь в подъезде.
Владимир насторожился — ещё какой-то загулявший жилец?..
Оставил Наташу, подошёл к входной двери, прислушался. Рука автоматически потянулась за пистолетом — нет пистолета… Почувствовал себя голым. Совсем плохо без пистолета, совсем!..
Ага, шаги по подъездной лестнице; несколько человек, невнятный приглушённый разговор.
— Вовка?.. — из-за спины Наташино. Отмахнулся, прислушиваясь.
