— …а завтра подъеду с парнями, и повесим тебя, суку, прямо перед окнами, понял?? Готовься, мразь, мыль верёвку!! — постарался добавить в голос побольше зверства. Собственно, сейчас он и вправду верил что так и сделает — сейчас высадит ему стекло, а завтра смотается за пацанами, возьмёт квартиру штурмом и поступит с этим Григорьевичем, как он того заслуживает, с сукой!
— …давай, доставай свой обрез; посмотрим, у кого ствол круче!!
Ах ты ж чёрт… — подумалось, — Как же хреново без ствола-то!.. А ну как у этого гада и вправду обрез, вдруг и вправду рогом упрётся?..
Но у Максима Григорьевича кишка оказалась тонка: за дверью заскрипели засовы. Дверь под лучом фонарика дрогнула и приоткрылась на щель. Владимир тут же подставил ногу, не давая её вновь закрыть. Посветил внутрь — ну да, этот, «старший по подъезду», кутается в махровый халат поверх свитера и щурится от света в глаза; морда прикрыта медицинской маской. Никакого обреза у него, конечно, нет…
— А, это ты, Володя! Привет, не узнал тебя. Ездют тут всякие, не наоткрываешься же всем… эпидемия опять же. Заходи, заходи… — совершенно нагло переобулся Григорьевич, — А это кто с тобой?
— Это я, Наташа! Я дочь Виталия Леонидовича, вы меня помните! — вписалась Наташа.
— Аааа, Наташенька, здравствуй! — прям расцвёл толстый дядька, и совсем открывая подъездную дверь, — Давно вас не видно было, аж почитая с самого… с самого начала. Только записочку вот насчёт Володи, и всё… Как папа, как Анжелика?..
— Папа погиб… — раньше, чем Владимир успел дёрнуть её за рукав, брякнула Наташа.
— Что-ты-гово-ришь??.. — очень изумился Максим Григорьевич, сдвигая маску на подбородок — Сам Виталий Леонидович?? Как же так произошло??
— Несчастный случай! — буркнул Владимир, и, уже не скрываясь, отчётливо дёрнул Наташу за рукав, призывая её не болтать что не надо, — Вы идите, я сам подъезд закрою. Мне ещё мотоцикл закатить надо.
— Ах ты, ах ты… — по бабьи захлопал себя по ляжкам руками в длинных рукавах халата Максим Григорьевич, — Ну надо же… прямо несчастный случай… а остальные, домашние ваши?..
— У остальных — всё нормально… — выдавила из себя Наташа.
— А, ну да, ну да, у остальных — нормально… — видно было, что «старший по подъезду» не поверил ни одному слову. Он поднял со ступенек чадящую самодельную лампу — их заправляли какой-то дрянью из дизтоплива с добавками, — и, покачивая головой, потопал вверх по ступенькам, — Подъезд, Володя, запри тщательно… Как-то ты одет легко, а…
Владимир вкатил мотоцикл, поставил его на подножку; запер на задвижку подъездную дверь.
Ну, теперь домой. Там печка и вода, дрова тоже есть.
— Наташа, ты сейчас не дома…
— Я — дома, это тоже наш дом!
— …не среди своих, я хотел сказать; потому думай, прежде чем что-то говорить!
— А что? Я его давно знаю, и он меня… они тут давно живут; он папу знает ещё с …
Стали с ней подниматься по лестнице.
— Много чего в жизни поменялось, как ты могла уже заметить! Старые знакомства… очень пересматриваются сейчас. Подвергаются ревизии, так сказать. Не надо сейчас… лишнего болтать!
— Я не болтала! — Наташа, строптиво, — Я только сказала, что папа…
Вот что на неё нашло? Зачем эти препирательства?..
— А зачем ему это знать??
— Я просто сказала… Что значит «зачем»?? Просто сказала. Он же может знать. Просто знать.
Вот и дверь. Так, ключи… Наташина упёртость стала чуть подбешивать, если бы ещё не усталость…
— Не надо. Не надо никому ничего «знать», что им остро не необходимо. Вот и оповещать этого Григорьевича, что твой папа погиб было совсем не обязательно.
— Я не «оповещала»! Я просто сказала. Почему не ска…
— Тихо! — Владимир закрыл ей рот ладонью, — Помолчи!
В тишине подъезда отдалённо, но явственно прозвучал звонок телефона. В чьей-то квартире. Ого, телефонная сеть действует… Ладно. Надо будет с утра Диего позвонить — как там с кабаком, не разгромили? Диего, возможно, и с врачом поможет…
— Вовка! Почему ты так со мной!!
Они уже вошли в квартиру. Заперев дверь, Владимир сразу стал заниматься печкой.
— Как?
— Резко так. Я… я очень много сегодня перенесла. Очень! Папа… — она всхлипнула, — Тут всё так знакомо… вот коврик, я его с детства помню, мы его только в коттедж не забрали… А папа погиб! И все остальные. Вовка! Все! Всё — сегодня! Во-овка!
Она зарыдала, в который уже раз за сегодня.
— Во-овка! Не надо так со мной! Не на-адо!!
Владимир, стоя на коленях, подкладывал щепочки в разгорающееся пламя в открытом зеве печки. Фонарик лежал на столе, светил в стенку. Выстыла квартира, выстыла… От разгорающегося пламени по лицу его метались тёплые блики. Ничего, сейчас растопим… переоденемся.
— Вовка?
— Ну чего… — он закрыл заслонку, чуть выдвинул поддувало, — Наташа. Я знал, что чем-то таким и кончится. Я советовал Виталию Леонидовичу уходить — в деревню или в подполье, не светить… этим… благосостоянием. Либо же садить в осаду полноценный гарнизон; скажем, моих же мальчишек. Он отказался. Сейчас мы имеем следствие. Это — просчитывалось…
— Вовка!! — с надрывом, — Ты не должен так про папу! Он ни в чём не виноват!..
