— Где и когда ты видел-то «войну честно», «войну «по-правилам»?? Война это… ну-ка, Хокинс, что такое война?..
«Хокинсом», Джимом Хокинсом, Альбертика стали называть после того, как в деревню попала «с пригорка» взятая «на почитать с обменом» невесть как попавшая в глухомань книжка Стивенсона «Остров сокровищ» (собственно, её оставил приезжавший с Владимиром из Оршанска Женька).
Пройдя через несколько рук и изрядно поистрепавшись, она в конце концов попала в руки к Альбертику, и тот, изнывая от безделья в зимней деревне, проглотил её залпом за один день и одну ночь при свете фонарика.
«Остров сокровищ» произвёл на Альбертика сильнейшее впечатление; настолько сильное, что на следующий день он даже попытался поговорить по сюжету с Артистом, с БорисАндреичем, как он его знал.
Перед внутренним взором мальчишки вставали горбатые лазурные волны; надувались попутным ветром белоснежные паруса; в ушах звучали скрипучие крики чаек и хриплые от рома голоса пиратов, искателей сокровищ; гремели выстрелы мушкетов и раздавались хрипы и предсмертные ругательства умирающих. Пальмы и феерично яркие попугаи; белоснежный песок и жаркое южное солнце; кортики и абордажные сабли, «Весёлый Роджер» на мачте и смертельная борьба на забытом в океане богом и людьми клочке тропической природы, — и в эпилоге громадная куча сокровищ, разом решающая все житейские проблемы — навсегда, на всю жизнь!
Всё это поразило воображение пацана, ранее пренебрегавшего такими «детскими книжонками»; и он, полный впечатлений, попытался обсудить прочитанное с Артистом, но… увы, мозги, не прокачанные умением внятно и складно выражать свои мысли, а привыкшие только лайкать и перепосчивать картинки и статусы в соц. сетях, рожали только какое-то жалкое блеяние:
— Эт-та, дядь БорисАндреич, клёва же! Эта — остров! Как ево? — тропический! И эти — пираты! А пацан, ну, Хокинс который, ну, проник! То есть — на остров, и раскрыл их, эта, планы! Спрятался! А этот — Сильвер! — ну, мужи-и-ик! На одной ноге — но круто-о-ой! Главный у пиратов. Одного, который возбухнул чо против — костылём в спину шарах! Потом ножом ево, ножом! Реально крут — его вся банда боялась! Только они мудаки — его не послушались; а так-то он самый умный! Там вообще-то возникать против него никто не смел — он сразу!.. Потом который возбухнул — он его из пистолета — шарах! А Джим Хокинс корабль у него угнал, в натуре, и чпокнул того… ну, который был на стреме на корабле! Там, в натуре, всё Хокинс сделал — и в конце они кучу бабла огребли! Эта… золота, луидоров там всяких! Дублонов… это чё?
Артист, слушая невнятные Альбертиковы излияния впечатлений о книжке, поначалу не мог понять: он что, шутит? Неужели, дожив до вполне уже «возраста наступления уголовной ответственности», пацан так и не удосужился прочесть книжку, всегда везде и во все времена считавшуюся классикой подростковой приключенческой литературы?? О чём думали его родители, чем они были заняты, если мальчишка только оказавшись волею судьбы в затруханной деревушке, чисто случайно открывает для себя мир Стивенсона, мир пиратов и приключений?
А, да-да! — он вспомнил самодовольного Рому, теперь покоившегося в заброшенном погребе на краю села, — какое уж тут «развитие» пацану! На тебе комп, интернет — и отъ. бись! И, как водится, и комп, и интернет, конечно же, не были использованы для знакомства с классикой литературы или для саморазвития, а, как если бы обезьяна микроскопом колола орехи — использовался только для серфинга по дебильным «контактам»…
В какой-то миг Артист испытал к пацану даже жалость — но тут же столь глупое чувство сменилось чувством презрения к сопляку, не могущему даже связно изложить свои ощущения от прочитанного — одни «шарах!» да «п. здыкс!» Тьфу!
Но Альбертик, полный впечатлений от прочитанного, делился своими корявыми впечатлениями со всеми, и вскоре в деревне его не называли иначе нежели Хокинс, Джим Хокинс, удачливый юнга с «Испаньолы» — и ему это понравилось!
Собственно, после того, как староста нашёл в нём партнёра по игре в ВарКрафт и почтительного слушателя его, БорисАндреича, излияний, новоиспечённого Хокинса и впрямь можно было считать удачливым: жизнь повернулась к нему своей положительной стороной.
Поначалу, после пропажи отца и трагической гибели от взрыва и ожогов матери, он, неприспособленный ни к чему реальному, попал в тяжёлую и глупую ситуацию: о нём никто не заботился; никто не напоминал о необходимости менять и стирать бельё, держать опрятной одежду; никто не готовил кушать и не озобачивался его здоровьем и самочувствием, и он стал опускаться всё ниже: перестал мыться, стал неопрятным вонючкой, о чём ему иной раз открыто говорили его сверстники с деревни.
