Попытки требовать чего-то там от сестры, как в своё время требовал от матери, встретили со стороны Кристинки отпор: нафиг бы он ей сдался, инфантильный братец, умеющий только требовать! Братско-сестринские отношения между ними, и прежде-то не бывшие тёплыми, теперь окончательно прервались; да и сама Кристинка, озабоченная «устройством своей личной жизни» посредством попытки если не женить на себе Хронова, то хотя бы стать ему необходимой, вскоре перебралась к Витьке, совсем забив на своего малолетнего неумеху-братца.
Впрочем, насколько мог судить Альбертик, с «личной жизнью» у Кристинки было не так чтобы здорово, и завидовать ей не стоило: выбрав в качестве «жертвы» Хронова-Харона, она конкретно обломалась: Витька не только не питал к ней каких-либо чувств, кроме как желания трахнуть под настроение или припахать на какие-нибудь домашние хозяйственные дела, но и после пары-тройки оргий со своими «бойцами», сопровождавшихся неумеренным потреблением как гадского Валерьевны самогона, так и «таблеточек» Аркаши Туза, опустил Кристинку до уровня «отрядной шлюхи» — теперь не только он, но и почти любой из его банды мог и потребовать, и рассчитывать получить от неё сексуальные услуги.
В деревне об этом быстро прознали, и к Альбертику-Хокинсу, как младшему брату «отрядной Хроновской бляди» стали относиться жалеючи-презрительно.
Некоторое время он этим пользовался, кочуя по приятелям-сверстникам, там на халяву позавтракав, там пообедав, здесь переночевав, — но вскоре в деревне заметили, что после его визитов то и дело что-нибудь пропадает: от тёплых перчаток до часов, фонарика или банки консервов — и наглого Хокинса стали гонять с порога. Он совсем тогда опустился, озлобился; и, наверное, так бы и встретил однажды свой безвременный конец, застигнутый кем-нибудь из хозяев за взломом погреба или кладовки и будучи забитым на месте, если бы не вскрывшаяся страстишка БорисАндреича к ВарКрафту.
В общем, он сделался старосте необходимым — и вполне воспользовался преимуществами своего нового положения: подселился к нему, ночуя на матрасике около дивана Артиста, почти на положении домашнего животного; понемногу отмылся, переоделся в чистое, отъелся — всё это в очередной раз легло на плечи безответной жены БорисАндреича.
— Ну так что, Джимми, что такое война? — снова вопросил Артист: ему нравилось и ощущать себя умным, начитанным; и наблюдать, как кувыркается, неумело подбирая слова, его юный оппонент. Да и отдохнуть от игры надо бы — уже несколько часов непрерывно рубились.
— Ну чо — война! Это… все же знают! Пересеклись, значит — и мОчатся. Херачатся, значит. Как это, как в «Острове сокровищ» — те, значит, засели в крепости; а эти, пираты — их штурмовать! Вот — война.
— Дурак ты, Хокинс! Много добились те пираты, штурмуя блокгауз «в лоб»?..
Джим только сморгнул на такое определение. Что делать — это не папа; пришлось научиться проглатывать «нелестные оценки».
— Потому дурак, что принимаешь внешнее за суть! — продолжал Артист. — «Херачатся» или «мочатся» — это вторично, это лишь метод получения желаемого; а желаемое в войне — это победа, получение преимущества любой ценой, понял, недоросль? Получение победы или преимущества — вот суть войны, а не то, как это выглядит со стороны! А «херачатся» там наотмашь, или «в спину шило сунуть» — не суть важно; важно получить желаемое! Вот суть войны! А уж остальное… это так всё — литература и драматургия!
— Война!.. Что война! — Артиста тянуло пофилософствовать; собственно, мальчишка ему и нужен был и как партёр, и как аудитория:
— Война — это просто кусок жизни!.. А жизнь — вот для чего, думаешь, жизнь?..
— Ну, эта… чтоб жить.
— Чтоб жить… это верно. Но я вот что скажу — жизнь — это морок! Матрица! Но и как в матрице, в этом мОроке, в жизни можно, выполняя кое-какие условия, получать все наслаждения мира!
Вот это вот:
— это вот — понял?? «Когда б не смутное влеченье!..» А к чему влеченье…
Альбертик — Хокинс был совсем не дурак, и в поцессе общения со старостой понял уже, что если тому дать выговориться, пофилософствовать, подкрепляя свои рассуждения непременными стихотворными цитатами ни то из пьес, ни то из просто каких-то стихов, то БорисАндреич становится добрым — и за ужином можно будет лишний раз залезть ложкой в банку со сгущёнкой или там цопнуть кусок сахара, и потому поддержал беседу, вернув её к более близкой ему теме:
— Так что — базу в тылу расхерачить — вот и война?
