— Ничего, — засмеялся Оширам. — Но кого еще мы можем позволить себе исключить на этом основании, а?
Солнце стояло высоко, близился полдень. Толпа доброжелателей атаковала свиту короля радостными криками, искрящимися петардами, пронзительными свистками из рыбьей кости. Зрители заполнили все окна, молодые люди опасно свисали с балконов. Нелетающие птицы-посыльные высотой в девять футов кружили среди толпы, чумазые мальчишки цеплялись за их шеи. Монахи Рин гудели в унисон со своими колоколами.
Они прошли под аркой между портовым районом и улицей Медников. Король указал на мастерскую, в которой он заказал светильники для резиденции посла. Исик кивнул, охваченный смертной болью.
Перед двумя мужчинами шло видение. Его дочь, Таша, начала войну против роскошной одежды сразу, как только стала настолько большой, чтобы ее порвать. Она была не хорошей девочкой-арквали, но жестоким бойцом, с характером солдата и хваткой, от которой морщились борцы. И все же ей пришлось нарядиться: серое платье, атласные туфли, на щеках аметистовая пудра, золотистые волосы заплетены в косу, которую называли любовь-узлом Бабкри. Изысканная, прекрасная, ангел во плоти: толпа выдыхала слова ей вслед со вздохом, который не могли сдержать никакие усилия.
Таша смотрела прямо перед собой, спина напряжена, лицо спокойное и решительное. Исик гордился ей, и эта гордость пронзала его сердце при каждом взгляде на Ташу.
Ташу окружала маленькая свита: обычай личных друзей позволил ей называть их имена. Фехтовальщик Герцил Станапет, ее друг и наставник на протяжении многих лет, высокий, измученный заботами, непревзойденный в бою. Мистер Фиффенгурт, добросердечный квартирмейстер «
Двое юношей, несмотря на жилеты и шелковые брюки, поспешно предоставленные королем, выглядели ужасно. Всклокоченные, с красными глазами, с синяками на лице. Пазел Паткендл, сын побежденного Ормаэла, смотрел сквозь свои прямые орехово-каштановые локоны взглядом, больше похожим на взгляд солдата, чем шестнадцатилетнего мальчика. Испытующе и скептически. Он обратил такой же взгляд на Исика при их первой встрече, когда адмирал застал его с Ташей в ее каюте, и Паткендл заявил, многими словами, что ее отец — военный преступник.
В то время обвинение казалось возмутительным. К сегодняшнему вечеру оно вполне могло считаться преуменьшением.
Другой смолбой, Нипс Ундрабаст, явно нервничал. На голову ниже Паткендла, он впился взглядом в толпу по обе стороны улицы, как будто искал скрытого врага.
Они спорили всю ночь напролет — смолбои, адмирал, Герцил и Таша — и все же им не удалось найти способ спасти ее. Не от брака без любви; она будет страдать от этого, но недолго. Дни, неделю, две недели или, максимум, месяц. Королям Мзитрина не понадобится больше, чтобы выяснить, как их обманули, и убить девушку — сердце заговора.
Его галстук был слишком тугим. Он одевался без зеркала, испытывая отвращение при мысли о лице, ожидающем его там: лице слабоумного патриота, слепого и тупого инструмента из набора Магада V, Императора Арквала, и его шпиона, Сандора Отта.
Король тронул его за локоть:
— С вами все в порядке, посол?
Исик выпрямился:
— Абсолютно, сир. Простите меня, признаюсь, я погрузился в собственные мысли.
— Как и положено отцу в такое время. И я знаю причину ваших размышлений.
— Неужели?
— Конечно, — сказал король. — Вы размышляете, какими последними словами мудрости одарить дитя вашей плоти. Пока другой мужчина не занял ваше место, так сказать. Не бойтесь: сегодня будут соблюдаться как обычай Симджы, так и обычай Мзитрини. На нашем острове отцы и дочери наслаждаются уединенным прощанием. Я надеюсь, вы поняли? Конечно, именно поэтому мы направляемся в Кактусовые Сады.
— Я знаю о вашей традиции, ваше величество, и она мне нравится.
— Великолепно, великолепно. У вас будет одиннадцать минут наедине с ней. Но помашите моим людям, хорошо, Исик? У них было немало хлопот по поводу всего этого и... смотрите! Они возложили цветы для Договор-Невесты.
