Она превращалась и раньше — в морскую черепаху или акулу, когда Отец все еще совершенствовал чары на Симдже, а в последние дни перед свадьбой в этого же кита, когда они начали охоту за Великим Кораблем. Это был вид магии, который мог сотворить только такой могущественный человек, как Отец, со Скипетром Сатека в руке. Кайерад Хаэл, несмотря на всю свою ученость, был беспомощен, как младенец, когда пытался использовать устройство, но заклинание Отца продолжало работать идеально, месяц за месяцем.
Или почти идеально. Дефект Неды остался, даже когда тело изменилось. В трансе она могла стереть свою боль, но не свою память. Остальные впоследствии никогда не могли вспомнить, как принимали форму кита. Неда никогда не могла забыть.
Зеленый свет померк. Как они должны действовать дальше? Должны ли они следовать за «
Повинуясь внезапному порыву, она метнулась вниз, в темноту, преследуя падающий корабль. Возможно, остальные соберутся в его тусклом свете, и вместе они смогут отправиться в погоню за врагом. Она быстро поплыла в темноту, радуясь, что была существом, созданным для ныряния, для черных глубин, как и для ярких поверхностных вод. Сила ее нового тела опьяняла.
Там был Кайерад Хаэл, полностью погруженный в воду, в нескольких секундах от утопления; и там целовал светящийся скипетр Малаброн — измученный, сомневающийся Малаброн, на ее глазах превращающийся в казенсийца, такого же, как и она сама. Теперь их Мастер должен сделать то же самое — но сохранятся ли его раны в кит-форме? И, если сохранятся, выживет ли он?
Кайерад Хаэл поднес скипетр к губам. И тут кит, который был Малаброном, рванулся вперед, сомкнул свои хищные зубы на скипетре — и руке их мастера, —укусил, и мир погрузился в полную темноту.
Глава 32. МЯТЕЖНИКИ
Война между Плапп Пирс и Бернскоув Бойс приняла новый оборот, когда Круно Бернскоув однажды утром проснулся в своей постели (его банда соорудила ему маленькую кровать из ворованных досок, набив матрас сеном, украденным у коров; он был слишком важен, чтобы спать в гамаке; кроме того, у Дариуса Плаппа была кровать), и нашел отрубленную руку, болтающуюся в шести дюймах над его лбом. Она была черной и иссохшей и, казалось, манила его согнутым, как у трупа, пальцем. На другом пальце сидело кольцо Бернскоув Бойс. Круно издал недостойный визг, и по всей жилой палубе Плапп ответили ему улюлюканьем и свистом.
В происхождении руки не было никакой тайны. Одного из Бернскоув Бойс, убитого во время шторма, изувечили в хирургической пристройке до того, его тело отдали морю. Преступление было совершено в отместку за ограбление трех погибших из Плапп Пирс. Оставалось непонятным только одно: где рука провела предыдущие двадцать пять дней.
Это была шестая неделя пребывания «
Последним в кают-компанию вошел Чедфеллоу, и он представлял собой впечатляющую фигуру в шелковом сюртуке и темно-фиолетовой накидке имперского посланника. Он носил рубиновую подвеску Ордена Шара и ярко-золотой медальон Защитника Королевства с изображениями рыбы и кинжала. Этот медальон, как знало большинство из них, принадлежал всего полудюжине из живых людей, и его прикалывал к груди человека только император.
Противники сидели на противоположных концах стола в кают-компании. Круно Бернскоув только что использовал особенно творческий и личный эпитет в адрес своего соперника, и появление доктора заставило Дариуса Плаппа потерять ход мыслей, когда он пытался ответить. Он впился взглядом в Чедфеллоу, в то время как другие члены банды в замешательстве отвели глаза, задаваясь вопросом, какая власть осталась — если вообще осталась — у этого друга Его Превосходительства.
Чедфеллоу подошел к разъяренному главарю банды. Он положил руку с длинными пальцами на стол перед собой и позволил тишине сгуститься.
— Вы и есть эпоним Плапп? — сказал он наконец.
Лицо Дариуса Плаппа окаменело. Он отодвинул свой стул и встал. Потом проговорил сквозь стиснутые зубы.
— Кто такой эпоним? Твоя мать эпоним.
