— Конечно, я убийца, — прошептал Герцил. — Разве я не говорил, что был правой рукой Отта? Что я действовал по его воле, преследовал его безумную идею об «интересах» Арквала, пока он не зашел слишком далеко?
— В тот день, когда он приказал тебе убить императрицу и ее сыновей, — сказала Диадрелу. — Так ты нам рассказал.
— Я подвел сыновей, — сказал Герцил. — Они были ровесниками Пазела и Нипса... Когда я смотрю на этих двоих, то вспоминаю детей Маисы. Как и смолбои, они выросли в окружении опасностей и потерь, и все же каким-то образом их сердца оставались открытыми. Они были бы уже взрослыми мужчинами, если бы я их спас. Отт хранит их тела, упакованные во льду, в пещере под Мол Этегом. Сказать тебе, почему он так старается?
— Если хочешь, — сказала она.
— Когда шпион завершает всю свою остальную подготовку, он должен пройти одно последнее испытание. Он должен пойти с Оттом в ту пещеру и посмотреть на сыновей Маисы, лежащих там — серых и сморщенных, с перерезанными глотками. Принцы Арквала, говорит он ученику, но также и враги Магада Пятого — и, следовательно, всего народа. Отт спрашивает мнение ученика. Если молодой человек возражает или подвергает сомнению идею о том, что слепая преданность — это то, что нужно Арквалу, и даже если он хотя бы выглядит обеспокоенным, то он никогда не присоединится к Тайному Кулаку. Вместо этого он присоединяется к сонму исчезнувших — еще одна жертва на алтарь Государства.
— Ты оставил тот мир позади, — тихо сказал Диадрелу, — и трижды искупил свою вину. Что касается ее сыновей... Ты должен дать этим воспоминаниям уйти. Ты не можешь спасти всех, Герцил. Это еще одно, чему мы, икшель, учимся в детстве.
Руки воина все еще дрожали. Теперь немного нетерпеливо — неужели он думает, что его бремя такое особенное? — она повернула голову так, чтобы смотреть вниз на пальцы, обхватывающие ее.
—
Кто-то поработал над его ногтями. На левой руке один ноготь был полностью вырван, а палец ужасно распух. С другого ногтя были вырезаны ломтики, как будто кончиком очень острого ножа, и оставшиеся осколки свисали с корнем. На правой руке Герцила кончики пальцев были иссиня-черными, ногти вонзились в плоть. Это могло быть сделано молотком или каблуком ботинка.
— Нет, — сказала она, задыхаясь от ярости. — Герцил — брат — кто сделал это с тобой?
— Мой старый учитель, — сказал Герцил, осторожно ставя ее на пол, — хотя, клянусь, он не получал удовольствия. Возможно, Отт все еще мечтает, что я вернусь к нему и возглавлю Тайный Кулак, когда он больше не сможет. — Герцил посмотрел на свои руки. — В любом случае, что-то его удержало. Если бы он хотел получить полное удовольствие, мне было бы гораздо хуже.
Женщина-икшель обнажила свой меч:
— Тем не менее, он подписал себе смертный приговор.
— Ты с ума сошла? — сказал Герцил, выпрямляясь. — Мы говорим о Сандоре Отте. Человеке, который пятьдесят лет прислушивался к шагам убийцы. Выбрось месть из головы.
— Я нанесу удар не только из мести, — сказала она, — хотя и одной мести достаточно.
— Дри, — сказал Герцил, — этот человек — яд. Я слышал, как он читал лекцию об опасности заражения икшелями.
— Заражения!
Прежде чем Герцил успел сказать что-то еще, она подняла руку. Из коридора доносился чей-то голос. Это был Лудунте, кричавший на языке икшель:
— Быстрее, госпожа! Все гиганты собрались!
— Я иду, — крикнула Дри в ответ. Обращаясь к Герцилу, она сказала: — Совет начинается, я должна идти. Но когда все закончится, я вернусь к тебе. Это я обещаю.
— Я прошу у тебя другое обещание — держаться подальше от Сандора Отта, — сказал Герцил.
— Нет, — резко ответила она. — Ничего бы не произошло, если бы не злое вдохновение этого человека. И его не было на борту, когда Рамачни произносил свое заклинание, так что он не может быть хранителем заклинаний. Давай больше не будем это обсуждать. Я такой же воин, как и ты, и сама выберу себе жертву.
— Нет, я говорю! Он слишком смертоносен. Не зря он так долго возглавляет Тайный Кулак.
— Думаю, достаточно долго.
— Черт возьми, женщина, я это запрещаю!
— Запрещаешь? — переспросила Диадрелу. — Значит, я твоя собака, чтобы меня ставить в угол? Только одно существо на этом корабле имеет право на мое повиновение — мой племянник Таликтрум, — и ему я тоже предпочла не повиноваться. Запрещаешь! Подумай хорошенько, человек, прежде чем снова говорить мне это слово.
Герцил опустился на локти, заставив ее отступить на шаг.
— Услышь меня, — взмолился он совершенно изменившимся голосом. Он поднял вверх свои пальцы. — От этих ран я оправлюсь. Не оставляй меня с тем, от чего я не оправлюсь никогда.
Дри потеряла дар речи. Полностью. Ее окутало дыхание человека. Его глаза, слезящиеся и расширенные, размером с ее голову, были так близко, что можно было дотронуться. Она не могла смотреть на них обоих сразу.
— Госпожа! — снова позвал Лудунте.
