— Мы должны вернуться, — сказал Альяш. — Мне не хочется идти вдоль этой стены. Они могут забросать нас камнями или еще чем похуже.
Пока остальные стояли в нерешительности, Таша потащила Пазела вперед, к воротам. В том, как она потянула его, была настойчивость, как будто она одновременно нуждалась и боялась того, что ждало ее впереди. Герцил последовал за ними. Несмотря на протесты остальных, вскоре все трое уже бежали за Болуту, который к этому времени был уже на приличном расстоянии впереди.
Задолго до того, как они смогли его догнать, он добрался до арки. Там он остановился и развел руками, словно в восторге. Он повернулся и одарил их улыбкой, белые зубы которой очень ярко выделялись на черном лице, а затем исчез под аркой.
Они были в сотне ярдов от арки, когда услышали его крик — крик ужаса или боли. Герцил удвоил скорость, подняв свой черный меч. Пазел и Таша последовали за ним так быстро, как только позволяли им ноги.
Они достигли арки и резко остановились. Они не опоздали: там, в двадцати шагах, на маленькой площади, образованной полуразрушенными каменными строениями, стоял Болуту. В центре был круглый каменный резервуар — резервуар с водой, которую Пазел увидел со вспышкой чистой жажды. И перед Болуту стояли двое ему подобных — два длому, чернее черного, их глаза казались яркими серебряными монетами. Старик и юноша. На них была изодранная рабочая одежда, шерстяные шапочки, низко надвинутые на серебряные волосы, и сапоги из выгоревшей на солнце кожи. У них не было оружия, и они не выказывали никаких признаков угрозы.
Болуту стоял у резервуара, пристально глядя на них. Его рот был открыт, а лицо сжато, как у человека, которому сказали что-то настолько ужасное, что он изо всех сил пытается выплюнуть это из головы. Двое других мягко разговаривали с ним, настаивая на том, что бояться нечего.
— Не волнуйтесь, — говорили они снова и снова. — Не волнуйтесь, они слушаются нас, они ручные.
— Ручные? — воскликнул Болуту, его голос был почти неузнаваем.
— Конечно, — сказал младший длому. — Мы знали, что они могут быть...
Он замолчал, с испуганным криком, заметив в арке троих вновь прибывших.
— Невидимые боги! — воскликнул он. — Посмотри на них, отец, посмотри!
Болуту отчаянно жестикулировал: не входите сюда, отойдите. Но Герцил смело прошел через ворота в деревню, Пазел и Таша последовали за ним. Длому попятились от них.
— Чудо, — сказал старик, дрожа. — Чудо. Или проклятие.
— Болуту, — сказал Пазел, — ради Рина, скажи им, что мы друзья.
Болуту посмотрел на свои руки.
Отец и сын оглянулись, как будто испытывая искушение убежать. Молодой человек указал на Пазела.
— Ты слышал это, отец? — воскликнул он срывающимся от волнения голосом.
— Не... говори этого, — пробормотал старик.
— Белесар, — сказал Герцил Болуту, — поговори с нами, немедленно! Почему они так боятся? Почему ты?..
Болуту повернулся к ним лицом. Он схватился за амулет, висевший у него на шее. Его неудержимо трясло.
— Нет, — сказал он, его голос был чуть громче шепота. — Нет, во имя Рина. Нет.
Пазел почувствовал, как Таша нащупала его руку. Она шагнула вперед, к трем неподвижным фигурам, и Пазел последовал за ней.
Младший длому поддерживал своего отца, но его глаза не отрывались от вновь прибывших. Он попытался заговорить снова.
— Просто мы никогда... Я имею в виду, отец был ребенком, но я никогда не видел...
— Кого? — спросил Пазел. — Людей? Но мы только что их видели — мы видели шестерых из них.
Молодой длому покачал головой. Затем он встретился взглядом с Ташей, которая подошла еще ближе. Отпустив Пазела, она протянула руку, которая касалась Камня. Медленно, осторожно. Слепая девочка ощупала его лицо.
— Скажи это, — сказала она ему. — Ты никогда не видел...
— Проснувшихся людей, — тихо сказал младший длому.
Лицо Таши побледнело, ее глаза расширились, стали холодными. Пазел потянулся к ее руке, борясь с ужасом от того, что он только что услышал. Она пыталась заговорить, но смогла только вдохнуть. Внезапно он вспомнил об ужасе Фелтрупа на квартердеке и понял, что нечто подобное шевелилось в его сознании.
Герцил издал предупреждающий крик: на другой стороне маленькой площади, между двумя разрушающимися строениями, собиралась небольшая толпа людей. Некоторые были одеты, до известной степени — обрывки леггинсов, рваные и грязные рубашки, — но на большинстве вообще ничего не было. Они стояли, сбившись в кучу, или низко склонившись, уставившись на новоприбывших, явно напуганные. Один мужчина кусал себя за палец. Двое или трое бессловесно стонали.
Таша отчаянно вцепилась в руку Пазела.
— Я не хотела, — сказала она. — Этого никогда не должно было случиться. Ты мне веришь?
Он прижал ее голову к своей груди.
