С тысячной охраной Мнишков привезли в Москву. Тут брали с них клятву, что Марина откажется от всех притязаний на царскую власть, вместе с отцом станет мирно доживать свои дни в Самборе. Мнишек целовал крест в том, что не признает нового Дмитрия и постарается умалить вражду короля Сигизмунда к Москве. Целуя крест, воевода мысленно составлял письмо в Тушино, и слова в том письме говорились совсем иные.
В конце лета глухими проселками семью Мнишков повезли в родные земли. Охраны было немало, дороги незнаемые, и все же недосмотрел Шуйский. У самой межи, во время привала, когда воевода с дочкой отошли в лес полюбоваться первым золотым листом, на стражу напал тушинский отряд и разогнал ее в разные стороны.
Все удалось, как замыслили, Марина обдумала бегство сама. Теперь предстояла встреча с тем, кто звал ее в Тушино.
В пути подсел к ней в карету молодой шляхтич.
— Ясновельможная панна,— начал, волнуясь, он,— я рад вашему освобождению. Мне лестно, что принимал в нем участие. Вы прекрасны и веселы, но, боюсь, чело ваше омрачится, как только увидите мужа.
— Отчего же? — настороженно спросила Марина.
— Поверьте, я не доносчик, но вам самой придется убедиться в ужасной ошибке. Моя дворянская честь не позволяет оставить вас в неведении. Я служил царю Дмитрию в Москве и хорошо его знал. Нынешний господин не тот, за кого себя выдает. Он не Дмитрий.
Панна Марина нахмурилась.
— Вы в этом уверены? — спросила она.
— Как в том, что вижу перед собой Марианну Мнишкову, царицу московскую, воеводенку Самборскую,— ответил поляк.
— Вы огорчили меня, мой друг,— сказала Марина.— Но я благодарю вас за верность и постараюсь отличить. Теперь же оставьте меня одну, я хочу все обдумать.
С этого мгновения она приняла горестный вид.
— Что случилось? — спросил ее начальник отряда Чаплинский.
— Ах, оставьте меня! — сказала Марина.
— Вы были так веселы и довольны, и вот перед самым Тушином настроенье ваше меняется. Царь, без сомнения, спросит меня, чем вам не угодили.
— Вы здесь совершенно ни при чем, пан Чаплинский.
— Но кто же?
— Я узнала то, о чем вовсе не подозревала,— сказала Марина.— Коварству людей нет предела. Я желаю повернуть коней вспять.
— Но почему? — спросил Чаплинский.
— Спросите лучше, почему меня везут в Тушино. И что мне там делать? Похоже, я не имею никакого отношения к людям, которые меня призвали.
— Ах, вот оно что! — догадался Чаплинский.— Если у вас появились сомненья, тем более следует удостовериться самой. Но кто их посеял? Кто виноват в перемене вашего настроенья?
— Ах, не спрашивайте,— отмахнулась Марина. — Не в моем правиле оговаривать людей, которые желают мне блага.
— Быть может, это тот дворянин, который недавно беседовал с вами в карете?
— Тот или не тот, какая разница? Важно, что есть люди, которые знают истину. Я не хочу оказаться в глупом положении.
— Не сомневайтесь,— заверил Чаплинский.— Мы заставим глупцов держать язык за зубами.
В Тушине молодого шляхтича, решившегося предупредить панну Марину, посадили живьем на кол, и он скончался в мучениях.
*
Была встреча с тем, кто выдавал себя за ее мужа. Она оглядела его с усмешкой.
— Приветствую вас, тень.
— Вы могли бы быть более почтительной,— сказал он.— Я все-таки спас вам жизнь.
— А я спасаю ваше имя,— ответила она.— Когда жена-царица возвращается к беглецу-мужу, он снова становится царем.
— Чего там местничать! — сказал он.— Мы оба нужны друг другу.
— Только учтите,— сказала она,— я войду в ваш шатер не раньше, чем вас повенчают на царство.
— А как посмотрит на это народ? Хорошо ли царю с царицей жить розно?
— У царицы, тем более католички, могут быть свои причуды.
— Сейчас не время для причуд.
— Неужели вы думаете, что мой отец согласится на вольность, когда ничего не ясно?
— Зимой я возьму Москву.
— Москву тебе будет легче завоевать, чем меня,— сказала она жестко.
— Почему вы так несговорчивы, панна Марина? — спросил он.
— Потому что ты еще хуже, чем первый,— зло сказала она.— Того портили бородавки, но в нем была сила и норов. У тебя нет ни бородавок, ни силы. Ты позволил Ружинскому хозяйничать в Тушине. Я удивляюсь, почему на царское имя покусился ты, а не какой-нибудь Заруцкий, которого уважают и любят казаки.
— Я завтра же могу посадить Заруцкого на кол! — воскликнул он.
— Ха-ха, шутник! Так перебей их всех, Ружинского, Заруцкого, Сапегу. Схвати, обвини в заговоре, заточи, возьми все в свои руки. Тогда я стану уважать тебя, я окажу тебе помощь, мы вместе войдем в Москву.
Он ударил кулаком по столу.
— Ты змея! Я слышал о твоем коварстве, теперь убеждаюсь воочию. Не их, а тебя надо пригвоздить колом к стенке!
— Трус! — сказала она.
Он выхватил нож и подошел к ней, тяжело дыша.
— Еще одно пакостное слово, и я перережу тебе горло!
Она засмеялась:
— Ну вот, теперь я вижу, что в тебе все-таки есть норов. Малый, а есть. И не дыши на меня перегаром. Ты слишком много пьешь. С завтрашнего дня я возьмусь за твое воспитание. Я сделаю из тебя царя.
*
