На днях мы видели умилительную сцену. В лагерь приехала царица Марина. Она нежно обнимала супруга и лила слезы. До чего все же удивительное существо человек! Чего только я не повидал на своем веку! Есть люди хитрые, есть жестокие. А есть простодушные. Я видел, например, одного чудака, который в пламени междоусобной войны пытался построить город. Он, кстати, отлично изъяснялся по-немецки. Но и немецкий язык ему не помог.
Нам время от времени дают поручения, иногда опасные. На днях мою сотню вместе с большим отрядом казаков и шляхтичей послали завоевать Коломну. Не успели мы дойти до Коломны, как на нас обрушилось московское войско, не слишком большое, но отважное. Многие из нас легли на месте. Я с товарищами еле унес ноги. Говорят, что московитами командовал какой-то Пожарский. Я бы хотел с ним еще встретиться и посмотреть, всегда ли он так хорош, как под Коломной.
Ходят разговоры, что Шуйский пытается сговориться со шведами. Король Карл IX обещает ему помочь. Наивный Шуйский! Шведскому королю только бы вступить на Московскую землю, а там уж он поживится. Нашим, во всяком случае, не хочется драться со шведами, как-никак, они такие же протестанты, как мы.
Сейчас в нашем лагере поспокойней. Сапега с Лисовским ушли штурмовать Троице-Сергиев монастырь. Мы бы тоже пошли. Говорят, там можно взять богатую добычу. Но царь нас не отпустил, он сказал: «Вы хорошо знаете Москву и пригодитесь мне для штурма».
*
Богат и славен Троице-Сергиев монастырь. Его основал преподобный старец Сергий Радонежский в те еще годы, когда Русь только вставала на ноги после татар. За двести лет монастырь раскинул свои владенья по всей Московской земле, да и множество прочих монастырей со своими лесами, лугами, селами, мельницами и всякими угодьями вошли под крепкую руку Троицкой лавры. Одаривали ее цари, князья, бояре. Замаливая грехи свои, делали богатые вклады. Множество золотых, серебряных сосудов, драгоценных каменьев, икон в окладах и всякого шитья скопилось в казне да ризнице. В одной Москве владел монастырь несколькими подворьями. И в Кремле, и в Китай-городе. Без устали промышлял монастырь всякими промыслами и доходы свои имел чуть ли не вровень с царскими.
Царь Грозный лавру любил, не однажды ходил сюда каяться. Он и каменные стены монастырю поставил. Стал монастырь крепостью о двенадцати башнях. Красная над главными воротами, Пятницкая против Пятницкой церкви, Луковая против лукового огорода, Водяная над воротами, ведущими к реке и пруду. Потом Погребная, Пивная и Плотничная. За ними Конюшенная против конюшенного двора, а следом Соляная, Кузнечная, Житничная да Сушильная. В каждой башне по три боя, верхний, средний и подошвенный. На всех трех боях пушечные и пищальные наряды. На стенах козы для кипящей смолы, а у Водяной башни коза-котел столь огромный, что в нем могли купаться несколько человек.
По стенам идут зубцы, а под ними косой бой да еще машикулы, навесные переходы, с которых сподручно стрелять по врагу. Несладко тому, кто подступится к лавре.
Сапега с Лисовским сначала попробовали получить монастырь даром. Он для них как бельмо в глазу. Закрывает Москву с севера, пучок дорог держит своими воротами. С давних пор северная земля сносилась с Москвой через лавру, да и народ смотрел в оба. Пока лавра стоит, Москва не качнется.
Воеводы посполитые слали защитникам письма, склоняли открыть ворота «государю нашему да вашему», но из монастыря ответили: «Знайте ж, темное ваше державство, гордые начальники Сапега и Лисовский да вся ваша дружина, напрасно вы нас прельщаете. И десяти лет христианский отрок в Троице-Сергиеве монастыре посмеется вашему безумству и совету. А то, что писали вы нам, мы, принявши, оплевали. Какая польза человеку возлюбить тьму больше света, истину переложить ложью, честь на бесчестие и свободу на горькую работу!»
В осаде против пятнадцати тысяч сапежников и лисовщиков сидели две с половиной тысячи московских оружных людей под рукой воевод Долгорукова-Рощи и Голохвастова. Да еще понабилось народу из ближних сел, деревень. Сами пожгли крестьяне свои дома, чтоб не достались самозванцеву воинству, и попрятались за крепкими каменными стенами. Попрятались в лавру и монахи окрестных монастырей, а из Подсосенского перебралась инокиня Ольга, в прежние годы звавшаяся Ксенией Годуновой.
*
Сапега и Лисовский принялись за свое ратное дело. До семи десятков пушек поставили против монастырских стен и принялись долбить их ядрами. Полетели обломки кирпичей, отваливались верхушки зубцов, ядра заскакивали внутрь и плясали по камню площадей, подбивая людей и скот. Одно ядро пробило дверь Троицкого собора, другое бухнулось в колокол, отскочило и залетело в окно, порушив иконостас. В Терентьевской роще стояла у шляхты особо дальнобойная пищаль, какую прозвали трещёрой. Много было от той трещёры подарков, пока удачным выстрелом не подбили ее троицкие пушкари.
