Как подумала, так и случилось. Легко и удачливо миновали рогатки, без шума побив часовых. Аптекарская изба стояла в стороне, один лишь жолнер прохаживался около нее с мушкетом. Нехорошко заговорил с ним по-польски, и тот, зевая, вступил в разговор. Его тотчас сбили и оттащили в сторону. Троицкий кузнец ловко открыл замок, и при свечах она увидела в избе целое богатство. Целебные мази, настойки, порошки, легкие ткани для перевязок, наборы врачебных щипчиков, ножей, пилок.
— Брать половину,— приказала она. — Вон то, это и это.
— Все ухватим! — заверили стрельцы.
— Нет,— твердо сказала она.— Здесь тоже побитые да больные, все люди, все христиане.
К избе между тем подъехали сани и четверо всадников.
— Эй, Жмуда! — крикнул один.— Открывай! Гетман пленников велел врачевать. Жмуда, где ты? — Он обернулся к товарищам и сказал с тревогой: — Дело неладно, открыта дверь, Жмуда пропал.
— Звать караул,— сказал другой.
— Да вот они! — крикнул третий и выпалил из пистолета.
Тотчас ударили и по нему, в темноте пыхнули огни выстрелов. Всадники вздыбили коней и помчались с криком:
— Измена!
— Отходи! — крикнул Нехорошко.— Кидай все в сани!
Посполитые сани пришлись к случаю. Из них приподнялся связанный человек и проговорил:
— Братцы, не бросайте, возьмите с собой. Мы пленники.
Поднялась трескотня выстрелов, но стрельцы отступили без урона. В темноте неприятель палил наугад.
— Царевну побереги! — кричал Нехорошко.
Когда отошли за дорогу на Дмитров, с удивлением ощупывали себя. Ни одной царапины не вынесли из лагеря Сапеги.
— Словно заговоренные,— дивились стрельцы.
— Царевнушка заговорила.
А она молча сжимала пулей задетую кисть.
— Смотри-ка, кровь! — заметил Нехорошко.— В сани садись, в сани! Дай перевяжу.
Ей затянули руку платком, и она забралась в сани. Тут приподнялся связанный человек и сказал:
— Ну, здравствуй, царевна. Я сразу тебя признал.
Она вгляделась.
— Да кто ты?
— Нечай Колыванов, Оленки Лыковой муж. Чай, помнишь свою Оленку.
— Развяжите ему руки! — сказала она. — Этот человек мне известен. Ну, здравствуй, Нечай, давно не видались.
— Да почесть никогда,— сказал он, растирая затекшие руки.
— Так уж и никогда! А чего я тебя признала? Видала я тебя, Нечай. Верно представила тебя Оленка. Небось знаешь, как вышивала она своего Георгия Победоносца?
Нечай засмеялся:
— А тебя, Гориславенка, я без всякой парсуны признал. Такой другой не бывает. Видать, ты мне счастье несешь. Вот и от смерти спасла. Не миновать бы расправы. Попали мы с товарищем в плен.
— Где ж твой товарищ? — спросила она.
— Да вот он, подле меня лежит. В бреду, еле живой. Пятый день глаз не размыкает, а если посмотрит, то как безумный. Горячка. Помрет мой товарищ.
Он откинул наброшенный на лежащего армяк. В то же мгновенье из серой небесной пелены выскочил острый блестящий месяц. В несильном, но ясном его свете с упавшим сердцем, холодея, увидела она перед собой бледное недвижное лицо Михаила Туренева.
*
Встреча Колыванова с Туреневым вышла на этот раз не столь случайной, как в прошлые годы...
Он выжил чудом тогда на Оке. Рана его была удивительна, пуля пробила голову насквозь, войдя под глазом и выйдя чуть ниже уха. И все-таки он остался жив. Настасьица видела, как, раскинув руки, Туренев упал на землю. Она кинулась к нему, крича, но ее отшвырнули, ударили, и она сама повалилась без чувств. Ее спасли казаки Болотникова.
Люди Фидлера сняли с Туренева все, что можно, и даже серебряное кольцо, которое он так привык носить на руке. Фидлер приказал его похоронить, важно заметив, что немцы уважают зодчих, но люди его возиться не стали, а бросили Туренева в яму. Старая крестьянка увидела, что он жив, увезла к себе и отхаживала целое лето.
— Не иначе Сергий Радонежский, чудотворец, через тебя свинец пропустил. Глянь-ко, будто скрозь воду прошел,— дивилась она.— Ну, а уж если чудотворцы тебя привечают, мне, старой, сам бог велел. На-ко тебе молочка. Молоко ныне редкое, я его на поставец меняла.
— Я, бабушка, тебя не забуду,— шептал Туренев.
Выздоравливая, он неотвязно думал о своей доле.
Сюда, в приокские леса, не добиралась смута. Бабка Уля жила в малом совсем поселеньице из трех домов. Один уже опустел, а в другом жила еще бабка Ненила. И Уля и Ненила растеряли всех своих сыновей да внуков. Кто погиб, кто безвестно сгинул. Повезло им лишь в том, что ни казаки, ни немцы, ни стрельцы, ни шляхтичи не наезжали в их захудалое местечко. А если б заехали, все бы пожгли и пограбили.
— А я почему тебя отыскала,— говорила Уля, — мы с Ненилкой ходили смотреть, как ты город ставишь. Лепота! Целых два раза ходили. Почитай десять верст пехом. Тебя, думаешь, как довезла? На тележке. Спасибо, тележку в головешках нашла.
— Как же ты справилась, бабушка?
— И-и! Не спрашивай. Сама дивлюсь. Уж бросить хотела, да святой Николай-угодник вышел из-за дерева, погрозил. Не бросай, говорит, я тебе силы прибавлю. И прибавил, довезла.
