«Остаться здесь навсегда,— думал Михаил,— слушать птиц, дышать лесным духом, не размышлять ни о чем. Рубить дрова, топить печку, ходить на охоту, сказки друг другу сказывать. Лес это тоже город, его выстроила природа. Самый идеальный город. В нем и жить, не помышляя о других городах, которые все равно разрушит не один так другой воитель».
Все вокруг было зеленое, благоуханное. Вечером за сосны катилось солнце, и бор становился красно-золотым.
Выходил из леса лось и смотрел на людей задумчиво.
— Это наш, наш! — говорила Уля.— Королевичем Елисеем его зову. Иди-ко сюда, Елисей-королевич, хлебушка дам!
Лось подходил и мягкими губами брал хлеб со старческой руки.
Однажды между закатных деревьев мелькнула девушка в белой рубахе. Михаил двинулся к ней, но бабка Уля его удержала.
— Это виденье. Жила в той избе красавица-девка, Аксиньей звали. Утопилась она по любви. С той поры все приходит, любезного своего ищет. Я и ей хлеба давала. Не берет, не подходит.
Осенью тоска засвербила в сердце, и Туренев собрался уходить.
— Куда ж ты? — обомлели бабки.— Как мы теперь без тебя?
— Не могу, сударушки мои, на печке лежать,— сказал Туренев.— Такое ли время? Надо мне в люди идти, нужную работу делать.
— Какую ж работу? Опять будешь город ставить? Побьют ведь тебя. Всех нынче бьют. Одни мы живьте останемся.
— Да я ведь еще вернусь. Я вернусь,— обещал Туренев.— Заботу вашу да ласку не забуду.
Так и оставил их двух маленьких, сморщенных среди вековых сосен. Бабки утирали лица концами платков и махали ему высохшими руками.
*
Всеми правдами и неправдами добирался Михаил до Москвы. Здесь царствовал Шуйский. В Кремле Михаил встретил Хильшениуса, оставшегося лекарем при царской особе. Хильшениус оказал услугу и наговорил Шуйскому про Туренева. Человек-де ученый, ходил по иным странам, с царевичем Федором делал московский чертеж.
До чертежей Шуйский не любопытствовал, но иноземный опыт Туренева был нужен царю. Он жаждал помощи от шведов и послал к ним на встречу в Новгород своего племянника воеводу Скопина. Вместе со Скопиным-Шуйским отправился в Новгород Михаил.
Племянник хитрого царя, напротив, был юноша смелый, открытый. В свои молодые годы он показал немалое уменье в бою. В переговорах Скопин смыслил меньше, но тут ему помогал Михаил. Торговались долго. Шведский король обещал Московии войско, взамен же просил карельскую землю. В феврале, наконец, сговорились. Михаил повез Шуйскому последнее соглашение.
За Вышним Волочком, у монастыря Николая Столпника, напали разбои, и Туренев лишился охраны. Он переждал в Торжке, а под Тверью его встретил новый царский отряд, вел его Нечай Колыванов.
Нечай поведал Туреневу про нескладные свои пути. После майского бунта в Москве он кинулся искать истинного Дмитрия. Вместе с Болотниковым бил войско Шуйского. Дмитрий из Стародуба слал ободренья, но сам не шел. Нечай домогался у Болотникова рассказов про спасшегося царя. Ведь атаман видел его в польских землях. Выходило, что это вовсе не тот, не московский Дмитрий. Даже бородавок Болотников у него не приметил. Стало быть, одно из двух, либо это новый самозванец, либо истинный наследник царя Иоанна Васильевича. Путаница великая, но Колыванов жаждал все уяснить.
Когда схватили Болотникова в Туле, Нечай бежал. Долго скитался, набрал целый отряд таких же скитальцев-воинов и привел их в Тушино. Тут и увидел нового Дмитрия. И вправду, это был не тот царь, которого знал Колыванов, и чем дольше он оставался в Тушине, тем горестней делалось на его душе. В лагере открыто говорили, что тушинский царь такой же двуименитец, как недавний московский. Когда же явилась панна Марина и обняла ложного Дмитрия, словно мужа своего, Колыванов и вовсе поник. Он уже видел, что всем распоряжается шляхта, а воевать против русских на чужой стороне Колыванов не мог.
— Эх, Миша,— говорил он Туреневу,— бегал я по всей земле за хорошим царем, а тот, кто и вправду мог нами править, ходил у меня под боком.
— Ты о ком? — Михаил удивленно посмотрел на Нечая.
— Эх, Миша! Болотникова Ивана, вот кого бы на трон возвести!
— Так он же простого рода.
— Ну и что? Ты сам мне говаривал, что в Европах и простые возвышались.
— Так то в Европах...
— А знаешь, в нем было величие, в Иване. Много он повидал на своем веку и понимал, что человеку нужно.
Мне с ним говорить доводилось. Умен атаман казацкий, добр был и смел.
— Не уберегли вы его.
— Эх! Ты знаешь, когда его полонили, он мог бежать. Был у нас сотник лихой, он к Шуйскому подался на службу, но затем лишь, чтобы Ивана спасти. Все уж устроено было, да отказался Болотников. «Если убегу, товарищей моих порешат. Нет, я уж с ними до конца». Так и сказал. Я вот все думаю нынче, если б Иван стал царем, может, легче было бы жить народу?
— Я о Болотникове тоже доброго много слыхал,— сказал Михаил.— Люди его любили. Но ведь знаешь, как все меняется. Заруцкий Иван, атаман казачий, тоже ведь поначалу всем был люб. А сейчас посмотри!
