Бедняга немного не успел дойти до моего кабинета. Я его сразу узнал. Это мой пациент. Несмотря на падучую болезнь, хороший, спокойный, уравновешенный человек.
Никто не знает, где и когда ему придется упасть, и как тяжело и глубоко будет это падение.
На сей раз земля обетованная оказалась перед моим кабинетом. Вроде бы обошлось. Я продолжал держать его несильно, как и подобает в подобных случаях.
Судороги тела и возбуждённого мозга понемногу стали утихать.
Возбуждение не может длиться бесконечно. Он расслабился полностью и перестал дышать. Окружающие и немного успокоившиеся люди что-то закричали о смерти и о беспомощности медицины, но их время безвозвратно ушло. Затем произошло обыкновенное чудо, которое мне довольно часто приходилось наблюдать у больных с падучей болезнью. Дыхание очень быстро стало нарастать, и вместе с ним жизнь снова вернулась в его измученное болезнью тело. С Божьей помощью мы с сестрой перенесли его в мой кабинет.
Затем в него вернулась душа, и он начал меня понимать.
— Это случилось здесь, никто ничего не видел. Я понимаю, тебе сейчас тяжко, надобно время, чтобы успокоиться. Болезни разные бывают, их, как и судьбу, выбирать не приходится, полежишь за ширмой, восстановишь силы, получишь рецепты, и закончится этот дурной сон, и наступят добрые реалии жизни. Земля частенько дрожит, пугает, но не всегда раскалывается и забирает к себе людей.
После любого чрезмерного возбуждения болит тело и голова, не мне тебе объяснять,
— Я сегодня утром был с женщиной.
— Быть с женщиной может и женщина, а вы, мужчина, должны были ее… или на худой конец она вас.
— Скорее всего, второй вариант.
— И этому можно порадоваться.
— Вот и опоздал на приём. Я спешил.
— Ко всему теряется интерес. И она, наверное, куда-то ушла.
— Не думаю. Не понимаю, о чём вы говорите, она не должна, она не может поступить так.
— Женщины уходят, болезни проходят, затем возвращаются, и одна из них порождает другую. Последовательность произвольная. Кто их разберёт, и кто может объяснить.
— Голова болит, тело ноет, никак не могу привыкнуть к этому состоянию.
— Вы о приступе, или нахождении с вашей…
— Она мне не жена. Да, доктор, кто о чём, а мы о бабах.
— Так должно быть. Умер и воскрес. Все страдания ушли в тело, оно забрало у тебя многое, но не всё.
— Я поднимусь, так будет легче, на потолке ничего интересного нет. Вначале было плохо и страшно после каждого приступа. Потом перед ними стала возникать какие-то яркие сюрреалистические видения.
— Любая болезнь потихоньку трансформируется.
— Не успел я войти в ваш кабинет и сказать, как в далёком детстве: я в домике. Вы помните эту игру. Вы часто вспоминаете детство?
— Помогите мне подняться.
Можно забежать, запрыгнуть, заползти, но лучше после этого не скатываться. Подниматься во второй раз значительно тяжелее.
Вчера услышал очень тяжёлую фразу, мне приходилось слышать её неоднократно от мужчин и женщин. Её сказал человек средних лет. Нужно как-то жизнь доживать.
Всё прошло, всё успокоилось и постепенно пришло в обычное движение, и наступил бриллиантовый нежный быт.
Будьте осторожны и внимательны, двери закрываются.
Очень медленно двери открываются.
Она передвигалась по квартире, вдыхая запах собственного одиночества.
Она потеряла любовь к миру.
Она говорит, причмокивает, садится и встаёт, показывая мозаику старости во всех красках окружающего мира. Она приглаживает свои волосы изуродованными артрозом пальцами. Она не улыбается и не смеётся. Жизнь — это не аттракцион кривых зеркал, и ничего смешного в ней нет.
— Их было так много, что потом пришлось решать, что это — вредная привычка или самый омерзительный грех.
