Ксюшка рано вышла из декрета. Подвернулся хороший вариант с работой. После нескольких не самых удачных попыток, поработав пару месяцев кассиром в супермаркете, она однажды обнаружила на электронной почте ответ на размещенное резюме от довольно крупной компании. С более чем солидной зарплатой за не самые сложные обязанности. Название компании тогда показалось ей знакомым, и появились подозрения, что тут не обошлось без вмешательства Кобры или Стелса, но она решила считать, что ей просто повезло. Годовалую дочку пришлось перепоручить соседке, так же сидящей дома с двухгодовалым сыном. Это, пожалуй, был единственный человек, с которым Ксюшка общалась вне работы, пока эта семья не съехала, купив квартиру в самой Москве. Потом ясли, садик, школа… Кира рано привыкла сама о себе заботиться, была вполне самостоятельной, но, тем не менее, Ксюшка очень удивилась, когда утром дочь начала рассуждать, как вполне взрослая женщина. «Как все-таки рано она повзрослела, – подумала Ксюшка. – Слишком рано…»
– Ксюнь, – Иван вырвал дочь из размышлений. – А что тебе Рита по телефону сказала.
– Что, кроме меня, помочь некому. Бросайте все, сказала, и приезжайте.
– Понятно. – Иван улыбнулся, но как– то вымученно. – Боится Кобра. Видишь ли, Стелс сейчас в командировке. Там аврал какой-то, вырваться не сможет. А у Ритульки небольшая проблемка со здоровьем.
– То есть?
– Сама у нее спросишь. Завтра. А сейчас иди-ка ты тоже спать. Лица на тебе нет.
– Пап… Прости, что я тогда так сорвалась и уехала.
– Не извиняйся, Ксюнь. Ты все сделала правильно. Нам, конечно, было тяжело без тебя. Тяжело было думать, что ты не вернешься… – Иван помолчал, и решил не продолжать свою мысль. – Я горжусь тобой, дочь. Все, топай спать. Потом поговорим.
Ксюшка встала из-за стола и поняла, что упасть лицом в подушку – это все, на что остались силы.
Она стояла на берегу реки. Той самой, с песчаной отмелью и завораживающим лесом на противоположном берегу. Только сейчас она смотрела не на лес. Все равно тот невидимый полководец, который выстроил этих деревянных богатырей, никогда не отдаст им приказа на штурм. Он привык к тому, что есть. И будет это защищать. А новое… Чтобы захотеть нового, нужно потерять старое. Чтобы из всех богатств остались только отчаяние и злость. Только желание идти и добиваться… Как у нее когда-то отобрали все. Заставив идти вперед… Не чтобы жить, а чтобы дать жизнь и сохранить ее… А у этого генерала никто ничего не отбирает. Он спокоен и безмятежен в своих владениях. И для него река, даже такая узкая, как эта, просто граница. Черта. Предел возможного.
Она смотрела на воду. На неспешное, но неумолимое течение, уносящее прочь само время. Смывающее пот и кровь, боль потерь и радость от случающихся, все же, чудес. И не случайно именно к этой реке она пришла прощаться с прошлым. Чтобы смыла, чтобы позволила смотреть вперед. Чтобы, встретив ее, запутавшуюся в собственном отчаянии, принять, и вернуть сильной. Свободной от всего. Способной брать новые вершины.
– Ты тоже поняла, в чем волшебство этой Лагуны?
Этот голос. Она узнала его сразу, хоть и не слышала долгих семнадцать лет. Но не испугалась, как в прошлый раз. Сейчас она его ждала. Знала, что он придет.
– В воде…
– Да. Лес стоит, и потому он лишь иллюзия жизни. Он дает приют, возможность находиться в нем. Но сам он не живой… Просто деревья… Зато он прекрасно отвлекает внимание от маленькой, текущей в его тени речки. Которая и есть жизнь… Банально, конечно, но что поделать… Я знал, что ты вернешься.
Она повернулась. Он стоял в двух шагах и улыбался. По-прежнему молодой, невозможно красивый, как будто сияющий изнутри. Еж. Ксюшка улыбнулась в ответ.
– Как же я по тебе соскучилась…
– Я тоже… Еще не время, Рыська. Но я буду рядом, когда оно придет.
– Я знаю. Спасибо, что помог Кире…
– Не стоит. Надеюсь, она не сильно испугалась?
– Узнав, что ее спас призрак? – Ксюшка опять повернулась к реке. – Как ни странно, нет. Быстро пришла в себя. Она вообще очень на тебя похожа.
– Мне пора, Рыська.
– До встречи, любимый…
Опять одна. Опять жить ожиданием чуда… Опять рвать зубами и когтями всех и вся ради того, чтобы забыть, что и самой тоже больно. Не так, как вначале, но все равно. Душа все равно рвется к нему. И плевать, что его давно уже нет.
