Женщина развернулась и сделала несколько неуверенных шагов прочь от берега. Все-таки, зря пыталась убежать. Память осталась в ней самой, а не в памятных, как ей казалось, местах. Память в том, чтобы семнадцать лет засыпать и просыпаться, чувствуя, как не хватает дыхания над ухом. Даже если просыпаешься не одна. Чувствовать, как сердце сжимается всякий раз, как мимо проносится мотоцикл. А вдруг? Наливать по привычке две чашки чая, зная, что пить его все равно одной… А в первое время было и такое. Память – это дьявол, который живет в деталях. В тех мелочах, которые мы привыкаем делать вместе, не только пить чай. И которые уже невозможно делать в одиночку. Память – это дьявол, который заставляет раз за разом пытаться возродить того, кто давно, безнадежно, безвозвратно мертв. Вернуть хотя бы в мыслях… Или снах. Вернуть, чтобы подарить еще одну улыбку, еще одно слово… Еще один короткий удар своего сердца… То, что не смогли дать, пока была возможность…
Ксюшка открыла глаза. За окном уже опускался вечер, а рядом безмятежно посапывала свернувшаяся в клубочек Кира. Женщина выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить дочь, и тихонько вышла из комнаты. Рука привычным, хоть и давно забытым, жестом нащупала лежащий в прихожей телефон. Надо, все же, позвонить Кобре. Узнать, что случилось с неисправимой оптимисткой.
Она остановила мотоцикл возле очередной новой высотки. По крайней мере, навигатор, укрепленный на приборной панели, утверждал, что ей именно в этот дом. А раньше на этом месте был пустырь… Она поймала себя на мысли, что скучает по тому невысокому, утопающему летом в зелени городку, из которого она уезжала. Не хватало ей тех маленьких и уютных двориков, в которых прошло ее детство, тех тихих улиц, по которым гуляла с друзьями. И так странно было видеть на их месте взметнувшиеся ввысь многоквартирные башни. Город рос, город менял свое лицо, становясь из привычной глухой провинции все больше похожим на залитый неоновым светом мегаполис. И это новое лицо родного города ей не нравилось.
Она заглушила двигатель и, сняв шлем, привычным жестом поправила распущенные волосы, которые тут же разметались по плечам светло-русым водопадом. Теперь полагалось убрать шлем в левый подсумок. Так требовал сложившийся за долгие годы ритуал. Но женщина не спешила, рассматривая в свете заходящего солнца нарисованного на шлеме скорпиона. Шлем был достаточно стар, хоть и выглядел вполне современно. Он давно уже не отвечал тем требованиям, которые предъявляются сейчас к средствам защиты, но она никогда не поменяет его на другой. Только в нем она чувствует себя в настоящей безопасности.
Достав из нагрудного кармана коммуникатор, Ксюшка набрала знакомый, казалось, всю жизнь, номер. Уточнила, какой ей нужен этаж, и, оставив Дракона под окнами, направилась к подъезду. Унося шлем в руках. Когда переступаешь через запреты, созданные когда-то самой собой, о каких традициях можно вспоминать. А именно так она себя и чувствовала, едва решилась на эту поездку к прошлому. Которого, как оказалось, уже нет. Осталось только настоящее. Такое, какое есть. В котором нужно каждый день делать вид, что все хорошо, а по утрам в собственном отражении искать взглядом новые морщинки. И тихо радоваться, если их не прибавилось.
Ксюшка тряхнула головой, отгоняя непрошенные мысли, и вышла из лифта на последнем, семнадцатом этаже. «Высоко Ритка забралась», – подумала она, ища глазами нужную квартиру. Разговор с Коброй по телефону ничего не дал. Рита наотрез отказалась что-либо объяснять по телефону, просто требуя немедленно приехать лично. Стоило только Ксюшке сказать, что она вернулась. А раз спать ей все равно уже не хотелось, Рысь решила не откладывать визит на завтра. Кобру она тоже не видела года два. С их последнего со Стелсом визита, когда они устроили в доме Ксюшки трехдневный привал по пути на море. Да и разыгравшееся любопытство не давало ей покоя.
Но когда Кобра открыла дверь, Ксюшка потеряла дар речи. Растрепанная, немного отекшая, совершенно без косметики, старая подруга выглядела очень необычно. Никакой кожаной одежды, никаких, так ею любимых каблуков. А еще, судя по пробивающейся, пока еще едва заметной, седине, волосы тоже давно не подкрашивались. Фигура Кобры была по-прежнему великолепна, с учетом ее возраста, но Ксюшку удивило не это. Большой, уверенно выпирающий наружу на фоне стройной фигурки, живот, который Рита легонько поглаживала правой рукой, как будто пытаясь кого-то успокоить…
– Рысь, ты все-таки приехала… Я уж думала, все, одна к эскулапам поеду.
– Рита… Это что? – Ксюшка кивнула на живот. – Это как?
– Это чудо, Ксюха. Иначе и не скажешь. Да ты проходи, я чайник уже поставила, тортик есть…
– Тортик – это интересно. – Ксюшка прошла в небольшую просторную квартиру-студию и уверенно направилась к очень похожей на барную стойке, отделяющей кухню от остального пространства. – Симпатично обставились.
