— Они были сильными физически, но добродушными и покладистыми, как ты, — вдохновенно рассказывала Люба. — И поэтому все погибли. Но время от времени рождаются дети-неандертальцы, чтобы напомнить всем нам, что умение считать деньги — не главное. Что человек не обязан гнаться за жирненьким счастьицем, если для него счастье — это просто дыхание, шаги, обычная еда. Ты — носитель древней хромосомы, сохранившей для нас облик наших далеких предков.
Даун Кристина слушала, открыв рот. Она поняла только одно — скоро она сможет съесть много котлет.
— И твое счастье не менее ценно, чем чье-либо еще, — заверила Люба Кристину.
Как это обычно бывает в толпе, все так же яро и дружно собрались навсегда покинуть ненавистную квартиру, как еще несколько минут назад твердо отказывались переступить ее порог.
— Воля, девчонки! — закричали женщины. И все разом засмеялись, возбужденно зашумели. Кристина заколотила кулаком в переборку кладовки. — Эй! — зашумели оттуда мужские голоса. — Чего у вас там?
— Мы — к вам! — закричала Люба и очертя голову въехала в стену.
Хлипкая переборка проломилась с податливым стоном.
— Ура! — закричала Люба.
«О-ой! — закричала коляска. — Колесо зашибла!»
«Извини-извини-извини», — скороговоркой произнесла Люба. И завопила: — Ребята, мы уходим! Пошли с нами!
— Уходим! — низким эхом пронеслось по мужской квартире.
— Собираем вещи, — кричала Люба. — Паспорта не забываем!
И вдруг все замерло.
— Что? — завертела головой Люба. — Что случилось?
Глухонемая Анжела страстным мычанием пояснила Любе, что паспортов-то у инвалидов нет, как нет регистрации и, следовательно, никаких прав. В Москве лучше не иметь обеих ног, чем регистрации! Насиловать будут, так паспорт береги, и ни о чем другом не думай. Потому что без паспорта со штампом тебя еще и в милиции уделают два раза. (Все-таки Анжела действительно талантливая актриса — так подробно все рассказать без единого слова!)
— Да здесь безопаснее ночью без трусов ходить, чем днем без регистрации, — красноречиво показала Анжела напоследок.
— Ну так зарегистрируемся, — пожала плечами Люба, — в чем проблема?
— Да ты что! — со знанием дела бросили девочки-подростки, Катя и Юля. — За регистрацию фирме пять штук отдать нужно.
— Я вас никому не отдам, — возмутилась Люба.
— Долларов пять тысяч, — переглянувшись, пояснили девочки.
— Это если в обход закона, — твердо сказала Люба. — А мы зарегистрируемся по закону, в милиции. А когда по закону — то бесплатно.
— Как же! — усмехнулся Саша — «чеченец», бывший раньше «афганцем».
— А вот увидишь! — пообещала Люба. — Где ключ от двери?
— Ты что, какой ключ? — загомонили мужчины. — А ломать, так соседи услышат.
— Значит, через окно уходим, — скомандовала Люба.
— Лучше через балкон, — предложил Саша. — Вяжем простыни!
Люба выехала на балкон. Из окна комнаты падал тусклый свет, и казалось, что балкон — старая шаланда в черной летней воде. Утлая лодка, с которой надо спрыгнуть в теплую темень, чтобы спастись.
Люба сдернула куртку и, просунув под сиденье, затянула рукава на бедрах.
«Ты что надумала?» — зашумела коляска.
«Не бойся, колясочка», — дрожащим, но решительным голосом пробормотала Люба.
И, крепко взявшись за поручни, с подмогой Саши перекинула тело с коляской через ограду балкона.
— Кристина, хватайся за меня. Сползай, сползай по мне, не бойся! Вставай на нижний балкон.
Через мгновенье с балкона свесились связанные узами свободы простыни, тряпки, даже пиджак, и вниз, в темный двор посыпались инвалиды.
Бомж, свесивший голову на грудь, к надписи «Питсбургс пингвинс» на футболке, и видевший во сне, как матушка вносит в избу только что народившегося теленка, вздрогнул и проснулся.
С черного неба сыпались уроды. Высыпавшись, уроды крикнули:
— Леха, давай с нами!
— Куда? — с готовностью вскочив, уточнил бомж.
— Регистрацию московскую получать.
— Ну-у!
— Вот тебе и ну-у!
И два десятка инвалидов весело пошагали по дворовому проезду, обнизанному бульонными кубиками гаражей-ракушек.
Они шли по дороге, счастливые и возбужденные, как ходят в летней ночи выпускники школы, для которых эта ночь последняя и первая одновременно.
— И чего не уходили от Русины? — говорили беглецы друг другу. — Давно надо было уйти!
Машины приветственно сигналили инвалидам, а круглосуточные палатки предлагали кофе «три в одном». Во всех палатках пело и травило ночное радио.
— Звоните нам, — предлагало радио и говорило номера телефонов.
— А можно от вас позвонить? — спросила Люба в палатке «Киш-миш». — На радио.
— Звони, — обрадовались развлечению продавцы и охранник.
— Алло! — услышала Люба свой голос, эхом несущийся из музыкального центра на стойке. — Вы меня слышите?
— Отлично слышим! — ответил веселый голос. — Как вас зовут?
— Ой, нас тут много, — ответила Люба. — Кристина, Анжела, Паша, Ромка.
— А вы — это кто? Неформалы?
Люба на секунду задумалась.
— Мы — это абсолютно свободные люди. Нас тут… ой, сколько же? Человек двадцать!
— Двадцать абсолютно свободных людей? — развлекательным голосом переспросили на радио. — Супер! Может вы поделитесь своей свободой с нашими слушателями?
