— Ладно, оставим небо. — Лада затушила сигарету. — Но в чем ты ошибаешься, так это в вопросе денег. С деньгами связано все. Не знаю, как тебе, а мне, например, ничего в жизни бесплатно не доставалось. Рубля в магазине не хватит, так чек не пробьют. Только давай не будем про любовь и дружбу, которые не продаются. Купить друга за деньги может и нельзя, а продать — запросто. Сплошь и рядом.
— Но ведь ты так не поступишь! — уверенно сказала Люба. — Ты человека не продашь!
— Я — нет, — сказала Лада. — Что я, сволочь что ли?
— Конечно, нет! Ты бы никогда подло не поступила. Это оттого, что ты очень красивая. Ты даже не представляешь, какая ты необыкновенная. Знаешь, я на тебя смотрела, когда мы ехали в джипе, и у меня сердце дрожало. Песни сами сочинялись, прямо вместе с мелодией.
Лада тихо засмеялась. Потом долго молчала, склонив к гладкому плечу многоярусную, как люстра в ресторане, серьгу. Из-под века выкатилась слеза дорогой огранки и, оставив дорожку на сиреневых тенях, поспешила скрыться за ушком такой формы, что всем мужчинам хотелось засунуть в него язык.
Лада открыла глаза. Вскочила с сиденья и выбежала из вагона, еле увернувшись от попытавшихся удержать ее дверей. Она промчалась на станцию пересадки и вскоре вышла из подземного перехода на Тимирязевской. Прошла к месту, где оставила коляску со спавшей Любой, и огляделась.
Возле тонара, пахнувшего свежим хлебом, стоял Николай.
— Коля! — крикнула Лада.
Николай повернул голову к Ладе, махнув ей рукой.
— Ты чего здесь? — удивился он, когда Лада подошла.
— Любовь твою ищу, — с облегчением произнесла Лада.
— Слушай, я в Манеже переговорил с фотографом, он меня на райотдел навел, а там сказали, что прописали Любу в той же квартире, где она была с депутатами.
— Любу? — повторила Лада. — Ее Любовь зовут?
— Ну, не меня же! Любовь Геннадьевну Зефирову, у нее фамилия, оказывается, Зефирова.
— А! — обрадовалась Лада. — Хорошая фамилия. На Земфиру похожа. Ну — и?
— Владелице квартиры, какой-то Вишняковой, я так понял, наркоту пришили. И, видно, пипец под зад с занимаемой площади. Вот что значит гарант распорядился Любе помочь.
— Да ты что? — поразилась Лада. — А знаешь, мне для нее не жалко квартиры этой, все-таки она хорошая девчонка!
— Но в квартире — пусто. Я там уже два раза был. Зато в отделении кто-то припомнил, что она искала Колю, меня значит, и интересовалась каким-то козлом Василием в районе Тимирязевской. Вот, я и подъехал только что, а тут — ты.
— Давай у этого лаваша спросим, — предложила Лада. — Может, видел Любу?
Лада подошла к окошечку:
— Здрасьте!
— Ай, здрасьте! — радостно согласился продавец.
— Слушай, ты здесь случайно не видел девушку на инвалидной коляске, в джинсовой куртке?
— Видел, почему не видел? Я красивых девочек, — торговец подмигнул Ладе, — всегда вижу!
— Куда она поехала?
— Спроси у новой мамки. Вон, у перехода вместо Русины стоит.
Николай и Лада пошли к молодой цыганке с обесцвеченными волосами.
— Слушай, чего пристал? — для чего-то очень громко крикнула цыганка Николаю. — Не видала я никакой девочки! Иди, а?
— Что теперь? — спросила Лада у Николая, когда они сели в джип.
— Надо подумать, — ответил Николай.
Он быстро, по-хозяйски перестраиваясь из ряда в ряд, ехалпо городу. В центре Николай кивнул на растяжку над проспектом:
— Видела?
Лада, вытаращив глаза, уставилась на огромный черно-белый снимок Любы на фоне ростомера с номером на животе.
— Уже и в рекламе снялась? Ничего себе!
— И в депутатскую комиссию по нравственности попала, и на радио записалась, и по ящику уже показывали.
— Слушай, как это?
— Всего лишь одна встреча в Кремле, и все дела! Ты же знаешь наших людей. Все готовы раком стоять. Гарант еще рот не успел раскрыть, а подсералы эти торопится тайные желания предугадать. А уж если царь попросил разобраться — разберутся на три метра в землю. Теперь понимаешь, как нам важно Любовь отыскать? Она же двери открыла, заходи, бери и подбивай бабки!
— У тебя к ней денежный интерес? — спросила Лада.
— Как сказать? С одной стороны — денежный…
— А с другой? — произнесла Лада.
— Человек она, вроде, надежный, — подумав, ответил Николай. — Не продажная. — Николай вспомнил Любины слова, какой он, Коля, добрый и умный. — В людях хорошо разбирается. С ней, хоть и безногая, дела нормально будет вести. Понимает, что такое порядок, зачем он нужен.
— Да, в людях она разбирается, — согласилась Лада. — И не по деньгам оценивает. По-моему, ей вообще все равно, есть деньги, нет.
— В этом, Ладушка, Любовь Геннадьевна Зефирова в корне отличается от вас.
— А ты напрасно так обо мне думаешь, — обиделась Лада. — Если я полюблю человека, то мне на его кредитную карту будет плевать. Я ребенка собираюсь родить только от любимого.
— Ладушка, да неужто ты по любви столицу бросишь и в дальний пограничный гарнизон поедешь?
— Ну, в гарнизон не поеду, — засмеялась Лада. — Слава богу! — Николай свернул в тихий переулок, надеясь объехать пробку на проспекте. — Узнаю нашу Ладу. А то я аж испугался.
Из огороженного оцинкованным железом двухэтажного дома, все окна в котором были распахнуты, громко пела Люба.
