Я начал вереницу прыжков сквозь перемир: купе, плацкарты, вагоны-рестораны, перроны, залы ожиданий, бесконечные ленты рельсов… Меня забрасывало в места, хоть как-то связанные с поездами. Черри любит поезда, это ее даймены. Собственно, больше о ней не знаю ничего. Разумнее было бы сперва расспросить о розовой кошке кого-нибудь из завсегдатаев Бальзамиры. Тех же стражей, например. Скорее всего, так и сделаю, если ничего не получится.
Пока что попытки тщетны, зато Хелена радуется любому новому месту. Она следует за мной в каждую локацию, для нее эти прыжки – веселый аттракцион. Иногда голос невидимой кошки в голове замолкает – это значит, Хелена отправилась проверить, как там Карри. Но вскоре мозг опять наполняется ее болтовней.
Честно говоря, это здорово помогает отвлечься от ощущения, что Карри нет рядом. Так непривычно без нее… Потому с упоением ныряю в поток мыслей Хелены, как в озеро с анестезией.
Оказалось, что Леон ей не родной отец.
«Папа нашел меня, когда мне было семь, – рассказывает Хелена. – Я тогда лежала в больнице после аварии, вся в бинтах, как мумия. Мама разбилась, а, кроме нее, у меня никого не было. После больницы меня должны были сдать в детский дом. Мне тогда жить не хотелось… А папа навещал каждый вечер. Появлялся из ниоткуда на подоконнике, спрыгивал на кровать, и мы разговаривали. Он утешал, подбадривал, рассказывал о своей кошачьей жизни, о чудесах перемира… Я думала, он – просто галлюцинация от обезболивающих, которые в меня кололи лошадиными дозами. Но я ждала этих вечеров, считала часы в нетерпении… Потом начала идти на поправку, и папа исчез. Его не было почти неделю. Никогда в жизни не плакала так горько, как в те дни. Подушка от слез не просыхала. А когда меня уже должны были выписать и забрать в детдом, папа вдруг появился и предложил пойти с ним. Обещал, что больше никогда не бросит».
Я покачал головой.
Да уж, Леон в своем стиле. Появиться в жизни человека, когда тот на краю пропасти, и привести его в райские сады. Думаю, так он заполучил и остальных сфинксов. Железобетонный рецепт преданности. Тому живое доказательство – я, который без ума от девушки, открывшей мне перемир в самый беспросветный момент моей биографии.
Как выяснилось позже, детство Хелены до встречи с Леоном было далеко не радужным. Мать ругала и била, а в школе девочка подвергалась жесткой травле. В обоих случаях ей частенько приходилось прятаться. Это зародило в юном подсознании два желания – стать незаметной и обрести убежище, которое можно никогда не покидать. И, когда Хелена обрела новый дом в катакомбах Леона, первое желание открыло в ней талант к невидимости. Второе – превратило в дух, сделав бессмертной и навеки связав с дайменом приемного отца. Стремление быть в тени было столь сильным, что Хелена почти не контактировала даже с другими сфинксами внутри даймена.
Только с Леоном.
Он проводил с девочкой время, добывал ей деликатесы, игрушки, книги, словом – окружил заботой. По правде говоря, это удивило меня куда сильнее, чем вся остальная история.
Наверное, даже черствому сердцу нужно кого-то любить.
А позже, когда Хелена растворилась в ощущении безопасности, дало о себе знать то, что свойственно любому ребенку, – любопытство. Дочь Леона опасалась общаться с кем-то еще, кроме отца, ей было по душе и дальше оставаться незаметной, но в то же время хотелось узнавать что-то новое об окружающем мире и тех, кто его населяет.
Так проснулась способность к телепатии.
– Похоже, Леон с тебя пылинки сдувает. Как же он не побоялся выпустить тебя из убежища, да еще на опасное задание, при такой-то опеке?
«Да не такое уж опасное. Все равно меня никто не заметит, а мое дело маленькое – не вмешиваться и шепнуть, когда начнется заварушка».
– И тебе не страшно?
«Поначалу было, даже очень. Но я сама говорила отцу, что хотела бы путешествовать. А еще, что хочу быть полезной. Ведь мне уже четырнадцать! Нельзя же всю жизнь взаперти…»
– Это называется пере… мяу… Мя-я-яу!..
Моя речь на полуслове скатилась в мяуканье: ко мне в очередной раз нагнулись, чтобы погладить, на сей раз молодая парочка с рюкзаками. Я уже привык к такому в людных местах, не шарахаюсь, иду на контакт – быстрее отстанут. Вскоре парочка убежала на посадку к своему вагону, а я продолжил неспешно брести, огибая косяки торопливых ног и чемоданов на колесиках.
– В такие моменты тоже хочется быть невидимкой, – признался я.
«Да уж, сама себе завидую, – мысленно посмеялась Хелена. Затем напомнила: – Так что чем называется? Ты не закончил…»
– Переходный возраст, – довел я начатую мысль. Добавил с крупинкой озорства: – Погоди, скоро тебе начнут нравиться мальчики.
«Ой, ну вот еще!..» – возмутилась Хелена.
Впрочем, подлинность ее возмущения примерно на том же уровне, что и у французского парфюма из местного привокзального ларька.