Сразу после Святок и спавших крещенских морозов новая императрица выехала со всем двором в Москву, где должна была состояться коронация. В круговерти февральской метели санки Елизаветы летели к первопрестольной. Москва встречала Елизавету торжественно. Праздник Пасхи государыня встретила в Покровском селе, после чего, шлепая по апрельским лужам, гости начали съезжаться на венчание ее на царство. И тут же прямо из Кремля молодая императрица переехала в Яузский дворец, оставшийся после Лефорта, после чего здесь закружились бесконечные празднества и торжества, балы и маскарады. Началось веселое царствование Елизаветы.
Новая властительница была приятна в общении, остроумна, весела, изящна, и окружавшие императрицу следовали ее примеру, чтобы оставаться в фаворе. Высшее русское общество, вступило на путь изысканной утонченности. Гардероб императрицы вмещал и коллекции мужских костюмов. Она унаследовала от отца любовь к переодеваниям. За первых три месяца своего прибытия в Москве она успела надеть костюмы всех стран мира. При дворе два раза в неделю происходили маскарады, и Елизавета появлялась на них переодетой в мужские костюмы – то французским мушкетером, то казацким гетманом, то голландским матросом. Елизавета вообще-то была женщиной гневливой, капризной и, несмотря на свою лень, энергичной. Своих горничных и прислугу она била по щекам и бранилась при этом самым непристойным образом. Солдатское воспитание. Как там, в народе говорят? С кем поведешься – от того и наберешься. А государыня, как уже упоминалось, росла под звон офицерских шпор и банкетных бокалов. Все это сочеталось в ней, однако, в последнее время, с чрезвычайной религиозностью. Она проводила в церкви многие часы, стоя коленопреклоненной, так что даже иногда падала в обморок. Но и здесь прирожденное кокетство, и хитрость давали себя знать во многих забавных мелочах. Совершая пешком паломничество в Троицу, Елизавета употребляла недели, а иногда и месяцы на то, чтобы пройти полсотни верст, отделявшие Москву от монастыря. Случалось, что, утомившись, она не могла дойти пешком три-четыре версты до остановки, так она приказывала строить дома и отдыхала по несколько дней. Доезжала тогда до дома в экипаже, но на следующий день карета отвозила ее к тому месту, где она прервала свое пешее хождение. Елизавета строго соблюдала посты, однако не любила рыбы и в постные дни питалась вареньем и квасом.
После государственного переворота совершилась еще и другая революция: ее создали торговцы модными товарами и учителя танцев. Жидовская слобода торжествовала победу.
Она любила хорошо поесть и знала толк в вине. Не остались без внимания и верные ей всю ее юность скоморохи. Уже во время коронации государевым повелением встал на Москве оперный театр. Оперные представления чередовались с аллегорическими балетами и комедиями. Лицедеи получили свою награду за службу. При этом роскошь она считала мишурой. Дворцы, удобные для проживания, напоминали терема Орды. В них не жили, а скорее стояли на биваках. Однако строили их с изумительной быстротой, буквально за считанные недели, при этом, не забывая о комфорте. Лестницы были темными и узкими, комнаты – маленькими, залы огромными, но все было устроено толково и уютно. Да и нравы старого московского двора вернулись из прошлого. Государыня любила посиделки, подблюдные песни, святочные игры. На масленицу она съедала по две дюжины блинов. Олекса Разум приохотил Елизавету к казачьей кухне – щам, буженине, кулебяке и гречневой каше.
Про Анну Леопольдовну и ее семейку она забыла сразу же, отправив их домой в Митаву и так же забыв выписать подорожную. Конвой довез их до Риги, пождал, пождал, бумаг не дождался и отвез в Динамюндскую крепость, где и расположил в замковых апартаментах. Офицеры занялись привычным для себя делом прогулкой по рижским тавернам и веселым домам, ни сколь не мешая Анне жить, как той заблагорассудиться. Жизнь катилась, как торба с высокого горба.
Катилась в веселой кутерьме и танцах, пока в одну из ночей в дверь Яузского дворца не громыхнула уверенная рука, сунувшая сонному сторожу скатанную в трубку грамоту. И так глянули на него угольно-черные глаза из-под низко надвинутого башлыка, что сон с него слетел в один миг, и он влетел в опочивальню государыни даже без стука.
Елизавета оторопело развернула грамоту. На самом верху было написано вязью: «Брачный договор».
– Ждет он? – спросила она.
– Ждет – испуганно ответил сторож.
– Вели запрягать санки – кивнула она ему, крикнула – Василиса!
На дворе стояла осень, пусть поздняя, но еще осень. Однако над Москвой в тот год уже воцарилась зима со снегами и морозами, с гнетуще долгими и темными ночами.
