– Вот такая байка про Брюса, матушка, – закончила Василиса свой рассказ. Санки уже подкатили к дворцу на Яузе.
– Выходит, он не только с нами попрощался. И не только нам прощальный подарок сделал, – императрица оперлась на руку Василисы, вышла из санок, – И прикажи указ мной заготовленный завтра в губернии разослать. Права была Малка, чтоб не повадно было через голову государыни прыгать. Один раз спустишь – потом не разгребешь.
На утро гонцы понесли по ямским трактам указ императрицы.
«Указ Именной. О высылке как из Великороссийских, так и из Малороссийских городов, сел и деревень, всех Жидов, какого бы кто звания и достоинства ни был, со всем их имением за границу и о невпускании оных на будущее время в Россию, кроме желающих принять Христианскую веру Греческого вероисповедания.
Как то уже не по однократным предков Наших в разных годах, а напоследок, блаженныя и вечнодостойныя памяти, вселюбезнейшия Матери Нашей Государыни Императрицы Екатерины Алексеевны, в прошлом 1727 году Апреля 26 дня состоявшимся указом, во всей Нашей Империи, как в Великороссийских, так и в Малороссийских городах Жидам жить запрещено; но Нам известно учинилось, что оные Жиды еще в Нашей Империи, а наипаче в Малороссии под разными видами, яко то торгами и содержанием корчем и шинков жительство свое продолжают, от чего не иного какого плода, но токмо, яко от таковых имени Христа Спасителя ненавистников, Нашим верноподданным крайнего вреда ожидать должно. А понеже Наше Всемилостивейшее матернее намерение есть от всех чаемых Нашим верноподданным и всей Нашей Империи случиться могущих худых следствий крайне охранять и отвращать; того для сего в забвении оставить Мы не хотя, Всемилостивейше повелеваем: из всей Нашей Империи, как из Великороссийских, так и из Малороссийских городов, сел и деревень, всех мужска и женска пола Жидов, какого бы кто звания и достоинства ни был, со объявления сего Нашего Высочайшего указа, со всем их имением немедленно выслать за границу, и впредь оных ни под каким видом в Нашу Империю ни для чего не впускать; разве кто из них захочет быть Христианской вере Греческого исповедания; таковых крестя в Нашей Империи, жить им позволить, токмо вон их из Государства уже не выпускать. А некрещенных, как и выше показано, ни под каким претекстом никому не держать. При выпуске же их чрез Наши границы, по силе вышеупомянутого Матери Нашей Государыни указа, предостерегать, и смотреть того накрепко, чтоб они из России за рубеж никаких золотых червонных и никакой же Российской серебряной монеты и ефимков отнюдь не вывозили. А ежели у кого из них такие золотые и серебряные монеты найдутся, оные у них отбирая, платить Российскими медными деньгами, яко то пятикопеечниками, денежками и полушками, которые могут они в Нашей же Империи отдать и куда кому надобно векселя взять; чего всего в Губерниях Губернаторам, а в провинциях и в прочих городах Воеводам, в Малой России же определенным командирам и генеральной, полковой и сотенной Старшине смотреть накрепко, под опасением за неисполнение по сему Высочайшего Нашего гнева и тяжчайшего истяжания.
И чтобы о сем Нашем Всемилостивейшем соизволении, всякого чина и достоинства всем Нашим верным подданным известно было, Всемилостивейше повелели сей Наш Высочайший указ напечатав, во всей Нашей Империи публиковать».
Государственная махина начала обрастать окраинами и повернулась лицом на север.
Будь вежлив со всеми, общителен со многими, фамильярен с некоторыми.
Карета Жанны несла свою хозяйку в сторону дворца короля Людовика XV, где вечером должны были давать бал-маскарад в честь помолвки дофина. Жанна откинулась на подушки, и еще раз проиграла в голове свой собственный маскарад, который она будет давать королю и всему его двору, для того чтобы незаметно войти в этот величественный дворцовый комплекс называемый, как и старый замок, Лувром, не в качестве очередной куртизанки или забавы короля, а в качестве его советника и хранительницы Франции. Она еще раз вспомнила то, что знала о своем будущем подопечном.
Внук Короля-солнца, младший из оставшихся в живых детей Людовика Бургундского и Марии Савойской он осиротел в возрасте двух лет. Вся его семья погибла от оспы, но, как были уверены многие придворные, да и не только они, больше оттого, что лекаря получили хорошую мзду из неизвестной мошны. Маленький Людовик был спрятан от врачей преданной воспитательницей, герцогиней де Вантадур. После смерти деда Короля – Солнца, блиставшего на небосклоне Франции, но оставившего королевство разоренным и измученным войной, а главное выкинутым из сонма королевств, которым благоволили Боги, пятилетний мальчик становится королем этой истощенной земли, а регентом – герцог Филипп Орлеанский. Он был предан Людовику, но, желая воспитать его наследником величия своего великого деда, относился к нему почтительно и отчужденно. Король вырос замкнутым, гордым и одновременно застенчивым человеком.
