По весне Сенат понимая, что стройка тормозится и, услышав, что императрица гневается, дал распоряжение: «Реки, впадающие в Волхов и в Ладожский канал, також и в Неву реку, Тосну, Мию и другие реки, по которым, что можно достать, – отдать в ведомство канцелярии от строений на три года, чтоб никто ни лесов, ни дров, ни камня там на иные работы не заготовлял кроме оной канцелярии. Выслать по наряду в Петербург на постройку каменщиков, плотников, столяров, литейщиков и прочих мастеров. Командировать для той же цели 3.000 солдат».
Вскоре Нева от Смольного монастыря и до места постройки была запружена судами и барками со строительными материалами, а вокруг дворца возник целый рабочий городок. Организацией работ ведала специальная контора строения, под руководством самого императорского архитектора Бартоломео Растрелли.
В один из летних дней, когда ясно светило солнышко и даже воды Невы манили в них окунуться, на берег приехала императрица в сопровождении Алексея Разума. Увидела издалека зеленый камзол д. Эона и, поманив за собой свиту, подошла к французскому посланцу.
– Прижились у нас, граф? Надолго ли? – милостиво протянув ему руку, спросила она.
– Да вот задержало сие грандиозное мероприятие, – кивнул на стройку гость, – Грех не посмотреть, как Великий Мастер Бартоломео из камня сказку делает.
– Льстите, граф, – подходя с поклоном, усмехнулся архитектор.
– Ничуть. Мастер, он всегда Мастер и во всем, – многозначительно ответил француз и повел императрицу в сторонку, нисколько не смущаясь взглядов свиты.
– Елизавета, я тут не токмо дворцами интересуюсь. Папенька твой конницу ордынскую не держал по причине того, что она его, ну мягко скажем, не любила и не признавала. Казаки да татары тогда Ромодановскому служили. Про предшественниц твоих я и говорить не хочу. Их не то чтоб за властительниц, за княжон худородных ордынцы не держали. У тебя другой колер. С тобой вон Разум и старшины казацкие. Это я к тому говорю, что смотрела конные полки ваши.
– И что? – заинтересовалась Елизавета.
– Дрянь! И не просто дрянь, а дрянная дрянь! Кони массивны, рослы, но медлительны и не сноровисты. Седла глубокие с большими луками. В таких спать на ходу хорошо, а не саблей рубиться. Удила с мундштуками, сапоги со шпорами. Это не конница. Это пехота на лошадях!
– А что делать Сиятельная? Подскажи!
– У тебя теперь с ордынцами все по любви, по согласию. Набирай из них свежие конные полки. Как у венгров. Гусаров набирай легких. Венгры всегда были для всех бичом божьим, потому как ордынский бой знали. Позови-ка Алексея.
– Алексей! – кликнула императрица, – Слушай гостя нашего.
– Гостью, – басом поправил казак.
– Тихо ты труба! – цыкнула на него Малка, – Слушайте оба. Запоминайте. Конница легкая должна быть такова. Кони маленькие, холощенные, но неприхотливые. Можно их даже не ковать. Узда легкая. Седла такие, что бы всадник мог безо всякого труда поворачиваться в нем во все стороны. Так и рубиться и стрелять с седла сподручно. Конем править надобно не шпорой острой, а плетью. Плеть та, иногда ногайкой прозываемая, свободно висит на мизинце правой руки и в бою не мешает, а как надо коня подогнать то достается легко. Оружием у конника должно быть: лук или пистоль, сабля, кинжал и пика. Гусар набирайте с окраин, где еще ордынскую выучку не забыли.
– Откель? – опять ударил бас Разума.
– С Венгрии, Сербии, Грузии, Молдавии, одним словом с Украйных земель. На казаков пока опоры не делай. Они вас еще не признали и присяги вам не дали. Впрочем, и не дадут, пока своего гетмана иметь не будут. Поэтому бери с тех краев, где чужой доли хлебнули и свою волю почти потеряли. Эти в ордынскую шкуру назад с радостью залезут. Хлебнули чужого ярма. За легкой конницей победа во всех войнах скорых. Все, Елизавета, я совет тебе дала. Скоро покину тебя, – повернулась к казаку, – Ты, Олекса готовься со мной поедешь.
– Куда?
– По Европам скакать! – со смехом закончила шуткой, – Галопом по Европам!
Галантный кавалер-мадемуазель, определить принадлежность которого к мужскому полу или к женскому так никому и не удалось, все последующие дни неотрывно строительство посещал. Правда досужие слухи приписывали ему, что он и свободное время даром не проводит, став любовником самой императрицы, и что по весне она ждет от него прибавления семейства, потому и не разводят они, ни он, ни государыня, амуры ни с кем. Так вот фаворит Елизаветы последний раз вышел на прогулку вместе с главным строителем нового града на реке Неве. Окинул взглядом ее серые воды, лениво несущие свои свинцовые волны почти у самых строительных лесов, повернулся к Мастеру.
– Ладноть, Маэстро, я свое дело сделал или сделала, как тебе больше угодно. Пора и честь знать. Город мы для нового семени царского заложили. Все на свои круги возвращаем. Пора мне семечко искать, что в эту землю сажать. Прощай!
