– Свидимся еще Лучезарная, – он увидел, как мелькнула хитринка в ее лазоревых глазах, – Узнал я, узнал тебя Сиятельная. По глазам твоим синим-синим, по волосам огненно-рыжим. Все сделаю, будет стоять дворец, отражаться в водах этих лазурными стенами, как твои глаза, цветом братьев иоаннитов. Будут вкруг дворца стоять Боги старые, а более всего твоя любимая Артемида. Все выполню. Тебе ж, ни пуха, ни пера, как любят говорить здесь остатки старых ордынских родов. Дождусь. Еще твоей избраннице новый дворец поставлю краше этого. И город поставлю. Был когда-то в незапамятные времена, город такой Пальмира, в песках пустынь спрятанный, в котором избранные жили. Легенды ходят, что был он зело хорош и красотой своей затмевал Небесный град Иерусалим. Здесь поставлю город – Северной Пальмирой назовут.
– Спасибо тебе брат, – она обняла его, – Я Лизе сказала, что б город именем отца нарекла… – она приложила палец к губам, – Надо так. Именем Петра будет город назван этот. Жди!
Не беспокойся о том, что люди тебя не знают, а беспокойся о том, что ты не знаешь людей.
Почти одновременно от временного деревянного дворца, выстроенного Растрелли у моста через Мойку на Большой перспективе, где до окончания строительства Зимнего дворца поселилась Елизавета Петровна, в сторону западных земель отправились две кавалькады. В центре одной богатой украшенной и охраняемой рослыми гвардейцами ехала императорская карета, увозящая Алексея Разума. Любимец и советник императрицы отправлялся в длительную поездку в родные Запорожские земли, а далее по Европам. Он, по указу властительницы Российских земель должен был договориться с ордынскими казаками о признании ими ее власти над собой, в обмен на гетманскую булаву и старшинские вольные бунчуки. В случае поддержки с их стороны и заручившись их присягой, Алексей собирался посетит Италийские княжества, в особенности Тироль и Этруссию, Париж и земли Штирии и Карантании. Официально посол России должен был иметь беседу с королем Прусским и императрицей Австрийской. Посольский поезд был ярок и щедро уснащен лакеями и слугами. В придачу к царевой челяди вкруг кареты гарцевали посланцы казаков, взявшиеся на берегах Невы невесть каким образом.
Издалека это действительно было внушительное зрелище. Золоченые кареты свиты, среди которых как в матрешке была скрыта сама царская карета с богатырского роста гайдамаками на запятках. Рослые кони с султанами, запряженные цугом, с форейторами в седлах и кучерами на облучках. Гвардейские драгуны в зеленых и белых мундирах, в золотых и серебряных кирасах. Лихие запорожцы с вислыми усами и оселедцами, прикрытыми папахами, в широченных красных шароварах, с длинными пиками у седла и с шашками на боку. Но больше всего поражала новая конная гвардия, впервые созданная Елизаветой и державшаяся чуть в стороне. Они охватывали весь посольский поезд с четырех сторон. Елизаветинские гусары. Четыре стороны – четыре полка. На низкорослых степных лошадях, в легких татарских седлах, в куртках расшитых галунами и отороченных мехом, называемых ментик, в коротких сапогах, больше похожих на казацкие ичиги, и меховых шапках со шлыком, напоминавших татарские малахаи, они воскрешали в памяти старые ордынские войска. Только цветом ментиков различались полки. Васильковые ментики и доломаны (короткие куртки) – у Сербского полка, красные – у Венгерского, синие – у Молдавского, и черные черкески – у Грузинского. Сами названия полков подчеркивали, новая императрица брала на себя тяжелую ношу восприемницы ордынской славы и ордынских порядков от Кавказа и до Европы. Внутри этого цветастого многообразия цвел еще более цветной розарий из придворных дам и фрейлин двора Алексея Разума. Голубые, розовые, золотые, кружевные и изумрудные платья, накидки, шали, сочетались с мехами соболей, горностаев, черно-бурых и огненных лисиц, бурых куниц и серебряных белок. Вся эта пышность мчалась в Европу, чтобы запугать и обаять ее. Запугать призраками страшной Орды и беспощадных Венгров и обаять манящими ароматами гаремов и сералей.
Вторая группка всадников, покинувшая дворец на следующий день, была не в пример скромнее первой и по платью и по количеству разряженного народа. Она состояла всего из пятерых всадников, на великолепных рысаках, каких редко видели в этих болотистых краях. Всех участников этого маленького посольства узнавали на улице сразу, ибо это был так полюбившийся и заинтриговавший всех за последнее время кавалер-мадемуазель д. Эон и четыре ближних императорских хранителя подаренных ему самой государыней. Псов этих волчьего вида знали не только в окружении императрицы, но и далеко, аж до самой Москвы. Ходили сказки, что они подарок чернокнижника Брюса. Чародей этот когда-то, мол, оживил мертвяков, как говорили одни, или оборотил волков лесных в людей и силой своей колдовской заставил хранить Елизавету от черного сглаза и стального кинжала.
