Сестра обворожительной фаворитки и впрямь выглядела смешно. Сама Елизавета Воронцова более походила на Афродиту или Венеру, сошедшую с картин великих живописцев, и телом дебелым, и лицом белым, и обхождением ленивым. А уж нарядами и гонором превосходила богинь это точно. В постели она, по слухам сплетников, вытворяла такое, что Петр променял бы на нее всю доставшуюся ему Российскую империю, с Данией и Гольштинией в придачу. Сестра же ее была, не в пример своей старшей родственнице, гадким утенком, еще и испорченным в глуши сельских идиллий куртуазных романов чтением. На ней было какое-то несуразное платье зеленовато-изумрудного цвета, ярко выделяющееся на фоне модных нарядов пастельных тонов: розовых, голубых серых. Непонятно зачем надетый корсет, в котором тончайшая талия ее болталась, как пешня в прорубе, к тому же он не подчеркивал, а наоборот прятал высокую и развитую грудь. Непомерно растянутая в стороны и сплюснутая сзади и спереди юбка, мешала ее хозяйке проходить по залу. Вместо воротника точеную шею скрывал ворох кружев, такие же кружева скрывали точеные холеные руки. На голове взамен, принятой по этикету, высокой, уложенной в замысловатую фигуру, прически лежали аккуратно причесанные и заплетенные косы, составившие корону, скорее напоминавшую древний воинский шлем. При этом пудра куафюра не коснулась их, и они поражали всех своей вызывающей рыжиной. Новая придворная дама держалась угловато и сконфужено, чем вызывала неприкрытый смех среди придворной публики. Екатерина грозно глянула на всех, подошла к новой фрейлине и, взяв ее за руку, сочувственно спросила:
– Как тебя звать милая?
– Екатерина Романовна Дашкова, государыня, – присев в поклоне отвечала девушка.
При слове «государыня» Петр дернулся как от удара хлыстом, но сдержал себя. Это все-таки была родственница его фаворитки.
– Так ты к нам из деревни? – опять спросила Екатерина.
– Из поместья матушка.
– И что ты там, в пасторалях делала?
– Так Вольтера читала и переписывалась с ним, – глаза ее озорно блеснули, и государыня заметила, что глаза у ее новой подруги синие-синие, а в глубине их бездонная чернота.
– С Вольтером? На каком же языке? – язвительно заметила фрейлина справа.
– На французском, – потупившись, ответила селянка.
– А какой еще знаешь? – подлила масла в огонь Екатерина Алексеевна.
– Да почитай почти все! – чуть повысила голос новая гостья и глаза ее блеснули ведьмовским огнем.
– Будешь фрейлиной при мне, – быстро свернула разговор Екатерина, – В моей свите.
С тех пор Екатерину Дашкову видели постоянно при императрице. Их так и прозвали: Екатерина Большая и Екатерина маленькая. Они весь траур по почившей императрице Елизавете провели вместе.
Шесть недель было выставлено в Зимнем дворце набальзамированное тело императрицы Елизаветы, одетое в платье, тканное серебром, с бесстрастным лицом, с золотой короной на голове и сложенными на груди руками. Придворные дамы и гвардейские офицеры охраняли ее покой, стоя в почетном карауле. Затем тело перевезли на Большую першпективу, в церковь Рождества Богородицы, где оставили еще на десять дней. Народ проходил мимо гроба со слезами на глазах. Хоронили дочь Петра Великого. Кто пустил в оборот слова эти «Петр Великий», загадка. Но полетело по городу Дщерь Петра Великого, Петра Великого. Вокруг гроба ярко горели свечи, отражаясь в золоте и драгоценных камнях, последнего одеяния могущественной государыни. Собирательницы земель русских.
Но вот наступило время и, согласно обычаю, дворяне, духовенство, армия, представители горожан и ремесленных гильдий пошли на целование креста и клятву верности новому императору. Но как помрак ударил по новому государю, как опьянение свалившейся на него вместе с полученной свободой. Петр резко встал и так же резко отказался проводить ночь у гроба. Малка глянула на него, в глазах ее сверкнул тот же ведьмин огонь, что видела уже Екатерина. Государь заговорил громко, отпуская шутки, гримасничая и насмехаясь над служащими службу монахами. Затем встал и словно пьяный, шатаясь, пошел прочь, на ходу бросив:
– Траурный цвет черный носить… запрещаю! Все должны быть в праздничных одеждах! Я тут нынче царь!!! Всем пить, смеяться и петь. А ты, Екатерина чтоб была на балу…в бальном платье!
– Государь умом тронулся!!! – сделал вывод народ.
– Государь умом тронулся! – понесли скоморохи по ярмаркам и балаганам.
– Государь умом тронулся, – зашептали придворные по дворцовым паркетам.
– Государь умом тронулся, – зашелестели серые тени по дворам и кабакам.
