Она стояла посреди комнаты, легко опираясь на спинку кресла. На вид ей можно было бы дать лет восемнадцать, но в отличие от придворных дам, на ней не было пышного платья с кринолином, талия не была затянута в корсет, шлейф не волочился сзади, а рукава и ворот не были украшены оборками и тонкими кружевами. На голове ее не было сооружено, как у всех дам, подобие башни или корабля из напудренных и намазанных медом волос. Волосы ее были заплетены в две толстые огненно-рыжие косы, свободно свисающие по плечам до пояса и придерживаемые тонкой золотой диадемой с зеленым изумрудом. Платье из светло-зеленого бархата с темно-зелеными шелковыми вставками свободно падало от завышенной талии мягкими складками. Из-под платья выглядывали элегантные сафьяновые башмачки, а осиную талию перехватывал поясок в виде змейки. В своем наряде она напоминала то ли девочку подростка, то ли совсем юную девушку провинциалку не старше лет шестнадцати.
– Я то? Я вот хранительница земли Русской. Берегиня. Было когда-то слово такое, теперь забыто давно. Зовут меня Малка…
– Колдунья что ли? – удивилась Екатерина.
– Что ж ты так ласково. Говори уж прямо. Ведьма! – улыбнулась гостья, – Да ведьма. Потому как ведаю, что с тобой будет и как вся эта свистопляска развернется. Ты ж никак камень искать должна? Валун Велесов. Гром-камень? Что ж молчишь? Али я не права?
– Права, – опешила хозяйка, – Снится мне тот Гром-камень. И волхв снится седой.
– То Симон-волхв, все со своей половиной Петром объединиться хочет. Значит, действительно ты та, кого я искала столько лет. Что ж тогда кричишь. Что Богородицу кличешь?
– Тошно мне Малка. Вот и кличу. Хотя не услышит она, кому нужна малая такая, как я?
– Как это, не услышит? Чтоб Мать-Природа да чадо свое не услышала. Вот я здесь. А коли ты себя малой мнишь, то и послали тебе Малку в помочь, – без пяти минут императрица поняла, что гостья подсмеивается над ней, но не зло, – Так что вот, Доля моя тебе помочь в деле твоем. Град здесь поставить и камень Гром отыскать. Остальное сами мы сделаем…
– Кто сами? – не сдержалась Екатерина.
– Сами мы? Те, кто в мире Правду сторожит. Введет меня к тебе Сибилла, – как о чем-то давно решенном, обыденным тоном начала говорить посланница Богородицы, – подруга моя, ты ее знаешь прекрасно под именем Елизаветы Воронцовой, полюбовницы твоего мужа. Представит младшей сестрой своей Екатериной. Тебе быть Екатериной Великой, а мне при тебе Екатериной Малой. Мне не в обиду, я и есть Малка, все время, что на свете этом живу. Примешь меня, и к себе в подружки определишь. Будем тебе трон готовить. Не тупь глаза, тот трон, о котором ты у окна стоячи, мечтаешь. Трон императрицы самодержавной на Руси.
На следующий день ближе к вечеру во дворец наследника потянулись кареты придворных. Петр Федорович, несмотря на траур, давал у себя в Померанцевом городке бал. На балу, фаворитка короля Елизавета, сама появившаяся как чертик из коробочки с секретом, к ужасу всей придворной камарильи, уже от одной Воронцовой, надоевшей всем до одури, уставшей, представила будущему государю и государыне свою сестру Екатерину Романовну Дашкову, в девичестве тоже Воронцову. На вопрос, где ж она прятала такую прелесть, львица дворцовых будуаров, потягиваясь, как огромная хищная кошка всем своим прекрасным телом, ответила грубо и коротко:
– В деревне! Как ее корь скрутила, так мы решили, что это либо оспа, либо чума и отправили от греха подальше к селянским пасторалям! А она гляди-ка выжила! – и засмеялась громким смехом, подтолкнув неуклюжую девушку на середину залы.
