Все десять дней, что тело императрицы находилось в церкви, жена убогого государя Екатерина Алексеевна приезжала сюда и часами, коленопреклоненная перед гробом, вся в черных одеждах, плакала и усердно молилась. Все десять дней рядом с ней стояла перед образами подруга ее Екатерина маленькая. И уже по дворам и площадям полетело, что вот она нашлась – наследница Петру Великому. Она Катерина Великая и подруга ее Катерина Малка. Приходящий проститься с императрицей народ – горожане, мастеровые, крестьяне, купцы, солдаты, священники, нищие – все смотри. Вот она живая императрица, согбенная под тяжестью горя, среди свечей и икон, без короны, без драгоценностей. Крестное знамение и коленопреклонения сближают ее с нами, она своя!
В день похорон наглые кривлянья Петра начали выводить из себя даже его собственную свиту. Длинный трен его траурного плаща несомый гренадерами все время вырывался из рук. Государь время от времени убегал вперед, отрываясь от них, и им приходилось отпускать шлейф. Полы черного одеяния развевались за ним по ветру, как полы плаща Сатаны.
Затем он останавливался, как будто вспомнив что-то, старики сановники догоняли его, но он снова убегал, потом застывал на месте, нарушая весь порядок движения кортежа. Екатерина с ужасом смотрела, как Малка не отводила взгляда от Петра. В глазах ее пропала синева, и они стали напоминать бездонные омуты, в которых жила адская темнота. Ноздри ее раздувались, казалось, огненные косы шевелились как змеи. Во время панихиды император неожиданно залился смехом, показал язык, и громко заявил, священникам, что он прерывает службу. Затем на губах его выступила пена, и он затих на короткое время.
Екатерина поняла, что на него нашла одержимость, и вдруг появилась тяга к пропасти, к краю которой его подвела эта необычная женщина называющая себя Малкой. Все эти траурные дни и день похорон эта какая-то непреодолимая сила, толкала его каждый день все ближе к бездне, которая должна была поглотить его, в конце концов. Каждое слово Петра Третьего, каждый жест – все способствовало гибели. Екатерина ужаснулась той власти, что имела над людьми, эта хрупкая рыжая девчушка, уверенно ведущая ее к вершинам славы и трону Руси.
Народ уже открыто шептался на улицах, что император юродивый, бесами одержим и головой слаб. К концу зимы в этом не сомневался никто, и в головы всех тихо заползала мысль, что может быть у руля великого государства надобно поставить другого рулевого. Государыня хоть и молода, но после двух выкидышей все ж таки разрешилась от бремени наследником еще при усопшей императрице Елизавете, коя все ж таки будущего государя Руси – Павлушу, понянчила. Правда злые языки шептали, что Павлуша вовсе и не от убого императора, а от красавца князя Салтыкова. Так и это лыко не в строку. Сергей Салтыков был из старых боярских родов, ведущих имя свое от Михаила Кривого, что при Федоре Иоанновиче состоял и от Михаила Пруссака из тевтонских рыцарей по прозвищу Солтык, известного еще с незапамятных времен. Так что ничего плохого в том не было, что в жилы природной Рюриковны влилась старая боярская кровь, а не кровь этих выскочек Романовых-Схарьевых. Однако шепот этот полз тихо, как будто серыми тенями нашептанный. Даже в балаганах на торжищах пока еще не кричали и не скоморошничали по поводу сему. Так что, судачили бабы и мужики, мол, наследник есть, а иметь при юном царе, молодую мамку, что б за него правила, так к этому на Руси не привыкать. Не все ж под сумасшедшими ходить! Пора и честь знать!
Екатерина опять была на сносях и опять не от Петра. Однако теперь это могло боком выйти. Одно дело нагулять на стороне в великих княжнах, да еще и с согласия самой императрицы, ждущей наследника здорового, а другое сидючи на троне в короне императрицы, да еще при живом муже.
Петр же окончательно потерял голову. Потерял голову из-за Воронцовой, от которой не потерять ее было просто невозможно. Да и кто устоит перед самой Богиней Любви Афродитой. Потерял голову от жуткого вечного помрака, напущенного на него Малкой. В один из темных вьюжных вечеров холодного февраля, восседая во главе стола на очередной пирушке в своем дворце, он неожиданно приказал государыне снять орден Святой Екатерины и отдать его Воронцовой. Жест сей означал, что матерью наследника и женой своей он ее более считать не хочет! С животом, затянутым, чтобы скрыть беременность, Екатерина побледнела как мел, потом овладела собою и молча выполнила приказ. Спокойствие и благородство, с каким она сделал все, завоевывали сердца гвардейских офицеров и так в ней души не чаявших.
– Твоя главная забота теперь суметь родить во дворце, не вызывая подозрений всей этой расфуфыренной шайки, – раздался в ушах шепот и она узнала голос Малки, – Тут достаточно суеты пустой, крика твоего или плача младенца, болтливости девки сенной али ведуньи-акушерки – и все потеряно. Вот твоя забота. Родишь, тогда и думать будем, – зло добавила, – Нашла время рожать. Рожает как кошка ото всех. Скоро от воздуха рожать начнет!
