За следующим поворотом, близ лавки цирюльника, Шай’Зу попыталась остановить группа дежуривших стражников. Сгрудившись в плотную стенку, четверо блюстителей порядка встали прямо на её пути, вскинули пики и алебарды, правда, не очень уверенно. Калёные наконечники мелко дрожали, то и дело опускались и скребли мостовую. Дриада протаранила хлипкий заслон выбросом концентрированной Силы из рук, и тщедушные стражники, сражённые — по правде говоря, — слабым психокинетическим барьером, в обнимку с оружием покатились по земле, звеня металлическими бляхами на мундирах. Одного, самого мелкого, в бежевом мундире, который был явно не по размеру, отбросило на стог сена, другой впечатался в стену каменного здания неизвестного назначения и рухнул в загон с отарой блеющих овец. Вспугнутые животные взбесились, заблеяли ещё громче, но смех дриады перекрыл их дружный хор. Немногие горожане с изумлением глазели на древодеву и всадницу, а те, продолжая радостно гоготать, скрылись в арочном пролёте. И буквально сразу же оттуда раздался истошный девичий визг и кудахтанье кур.
— Держишься ещё, девочка? — с трудом выдавливая слова, спросила Шай’Зу.
— Дер-дер-держусь! — пискнула чародейка и сильнее впилась в плечи дриады. — Ай, осторожнее!
Но дриаду незачем было предупреждать: она прекрасно замечала встающие на пути препятствия без посторонней помощи. Козочка с разбегу перепрыгнула стоящие в ряд три деревянных ящика и клетку с кудахтающими курами, едва успела увернуться от бросившейся под копыта девчушки в кружевном капоре. Если бы передние копытца кентаврицы опустились хотя бы на пол-локтя дальше — несчастная девушка оказалась с раздавленным черепом даже несмотря на то, что успела закрыться руками. А так девица лишь отделалась лёгким испугом и лицезрением грязно-белого брюха древодевы, опоясанного подпругой прочной попоны.
Тихо и мирно сидящие на карнизах особняков голуби всполошились, с громким хлопаньем взлетели в воздух и пропали за черепичными крышами и дымоходами. Бродячие собаки и коты с воем разбегались в стороны, путались под ногами прохожих, заставляли тех падать и браниться.
А вот и знакомая кордегардия, обшарпанная и угрюмая, как старый тролль. Сидящий на стульчике рядом с раскрытыми воротами привратник со сползшей на глаза капеллиной едва успел вскочить и отпрыгнуть в сторону, чтобы избежать столкновения с древодевой, но столкнулся с группой послушников-паломников из храма Марсория, бредущих на Дымчатую гору. Молоденькие храмовники, бросив котомки и связки со свитками, с визгами и воплями рассыпались по кварталу, а Шай’Зу перепрыгнула пустой стул, преспокойно миновала раскрытые врата и удрала в Нищий район. Гарнизон крепости был так ошеломлён мимолётным появлением кентаврицы и её гогочущей, как гусыня, всадницы, что никто из стражей не догадался пустить в дриаду стрелу или бельт. Да и, собственно, к чему это было бы? Задержание и обыск относились лишь к тем, кто пытается попасть из Нищего района в Богатый, а не наоборот.
— Козодой! — пищал, извиваясь на земле, привратник. — Козодой, я видел кентавриху! Прям на меня неслась, чуть не сбила! Чтоб мне провалиться, если вру!
— Не кентавр, а дриада, чернь, — высунулся из окна второго этажа плечистый бородатый мужик с белыми нашивками на бежевом мундире. В руке он держал раструб телефонной трубки, из которой доносились чьи-то крики. — Ну, видел ты дриаду, и что? На надгробии твоём высечь теперь это достижение? Оставь её в покое, балда, она какая-то важная фифа из Содружества, Ольхтанд запретил её трогать, а у нас и без неё дел невпроворот! Ну, какого хрена валяешься на земле и орёшь, будто в жопу раненный? Поднимай свою задницу и следи за воротами, иначе вылетишь из городской стражи!
Вняв столь мотивирующим словам коменданта кордегардии, «балда» поднял свой тощий зад и тут же снова опустил его на стульчик рядом с раскрытыми воротами. Всё ещё дрожащими руками достал трубку, кисет с табаком и закурил.
Шай’Зу, оказавшись на прямой дороге, спускающейся прямо к портовой арке, собрала остатки сил, из галопа перешла в карьер и понеслась, словно необузданный ветер в чистом поле. Аврора звонко заверещала, чувствуя, как начинает медленно, но верно выскальзывать из несуществующего седла. Вспотевшие пальцы изо всех сил держались за прыгающие плечи древодевы, а ноги в беспорядке елозили по бокам. На мгновенье Авроре даже показалось, что её платье унесло ветром и она скачет абсолютно обнажённой.
Закончилось галопирование кентаврицы резкой фалькадой и противным скрежетом копыт о брусчатку. Аврора, не удержавшись при столь внезапном торможении, вылетела прочь и пребольно стукнулась крестцом о землю. Но девочка в первые секунды даже не обратила на это внимания: некогда было. Она продолжала визжать и хохотать, даже когда рухнула на четвереньки, не в силах встать из-за резкой спазмы в пояснице.
— Ха-ха-ха, ой! — Аврора зашлась хриплым кашлем и бульканьем, предвещающим рвоту. — Ой-ёй!
