— Не хочу… — пролепетал муж.
Хозяин трактира сглотнул, вытирая губы.
— Они придут. Он не поехал за подмогой потому, что они придут сами.
— Кто — они?
— Эти…
Плюгавый взял кувшин. Налил воды, шумно выпил, плеснул себе на лицо. Упал в кресло и, глядя в пол, заговорил.
Эти люди останавливались здесь в конце лета. Их было три десятка, они носили мундиры имперской алой гвардии и самое отменное оружие, какое когда-либо видел хозяин трактира. Тогда, как и сейчас, они прислали вперед себя двоих. Передали хозяину десять эфесов, чтобы тот разогнал остальных постояльцев и ждал. Он так и сделал. Отряд занял весь трактир на одни-единственные сутки и заплатил еще тридцать золотых монет — больше, чем хозяин зарабатывал за год. «У тебя хорошо. Мы еще вернемся», — сказали ему, уезжая.
А в декабре — неделю назад — прискакал посыльный, сунул плюгавому письмо. «Будем через неделю», — значилось в записке. Кроме нее в конверте лежал вексель на десять эфесов — один из трех, что теперь у дезертиров. Неделя миновала, и явились эти двое — убедиться, что трактир пуст. Если все пойдет, как тогда, в августе, то к рассвету прибудет весь отряд.
— Уходите отсюда, — закончил плюгавый, — спасайтесь, пока не поздно.
И обернулся к пленнику:
— Ты же видел, что мы с братом не при чем? Мы вас не трогали, это все — они! А у нас не было выбора, они заставили…
Пока хозяин говорил, в пленнике произошли перемены. Во-первых, рана перестала кровоточить. Сама собой, без повязок. Во-вторых, что было не менее странно, вся бравада чужака улетучилась. Прежде — одинокий, истекающий кровью — он веселился. Теперь его друг оказался жив, а рана закрылась — но пленник был мрачен, как ворон.
— Тебя не пощадят, — сказал он хозяину трактира. — Никого не пощадят. У вас один шанс: убейте Льда и бегите.
— Нет! — вскричал муж-ростовщик. — Нет-нет-нет! Может, хозяева и провинились перед вами, но мы-то причем? Мы с женой просто заехали на ночлег! Никого не грабили, никому не вредили! Мы ничего не знаем!..
Пленник поманил его пальцем и тихо шепнул:
— Выйди во двор, дружок. Расскажи это Льду.
Кол грохнул кулаком по столу:
— Прикончим его!
Он прошелся по трактиру, собирая все оружие. Два арбалета с болтами, десяток кинжалов, два топора, меч, копье, булаву, щит. Бранью и пинками поставил на ноги всех мужчин, кроме пленника, — даже двух раненых. Раздал амуницию: себе — топор, щит и трофейный искровый кинжал; Инжи — меч и пару ножей; копье — ростовщику, топор — плюгавому Баклеру, булаву — здоровяку Мэтту, арбалеты — раненым. Инжи отложил меч и взял взамен еще пару кинжалов. Ростовщик с ужасом уставился на копье, будто ему дали в руки змею. Мэтт заартачился:
— Я не стану биться за вас.
— Почему это? — грозно вскинулся Кол.
Крестьянин набычился, прикрыл собой Рину, перехватил булаву поудобней.
— Вы хотели нас ограбить. Я сразу не понял, но потом взял в толк. Вы трое всех нас сюда заманили, чтобы раздеть до нитки. Начали с хозяев, а потом и наша очередь пришла бы.
— С чего ты взял? Ты бредишь, парень!
— Я тоже вижу, — сказала Рина из-за спины любимого. — Вы плохие люди, грабители, разбойники. Вы напали на солдат — теперь сами выпутывайтесь!
Кол подмигнул Мэтту.
— Раз не хочешь биться, то ты и не очень-то нужен, верно?
— Совсем не нужен, — кивнул дружок Кола, нацеливая арбалет.
Мэтт стоял, как был, только еще ниже наклонил голову, выставив широкий лоб.
— Кретины! — кашлянул пленник. — Дверь не заперта! Затеете драку — Лед войдет и порешит всех. Он же слышит, что здесь творится!
Кол с дружком убавили пылу. Пленник обратился к Мэтту:
— Ты, парень, любишь свою бабенку? Сильно любишь, да? Хочешь увидеть, что с ней будет утром, когда придут наши?.. Нет? Тогда закрой пасть и дерись!
Мэтт потратил минуту, чтобы осознать ситуацию. Наконец, сообразил. Кивнул головой и пошел к двери.
Двое раненых встали у парадных окон, взведя арбалеты. Остальные четверо построились у выхода: Кол с Мэттом впереди, Инжи с ростовщиком — сзади. Анна Грета и Рина зажгли несколько факелов и расположились у окон.
— Готовы, парни?
Никто не был готов. Повисло хмурое молчание.
— Тьма вас сожри! Он один, раненый в пузо! Нас — семеро! Мы выйдем и выпустим его потроха! Да или нет?
— Да… Да…
— Заколем, как свинью! Увидим цвет его кишок! Это он, сука, должен нас бояться! Да или нет?!
— Да.
— Не слышу!
— Даааа!
— Тогда марш!
Кол стукнул по щиту.
Раненые распахнули ставни и присели, положив арбалеты на подоконники. Женщины швырнули в двор факела. Мэтт распахнул дверь и ринулся наружу. С ним — Кол, следом — Инжи и муж Анны Греты. Четверка высыпала на крыльцо и остановилась, оглядывая двор.
Два факела погасли в снегу, другие два еще горели. Багряный свет плясал на борту фургона, на кладке колодца, поленнице у сарая. Отражался в глазищах все еще запряженных лошадей, озарял кусок подъездной дороги, но до ворот не доставал. Ворота, частокол, собачья будка, конюшня терялись во мраке. Освещалось лишь пятно земли между крыльцом, сараем и фургоном. В пределах этого пятна врага не было.
— У него есть арбалет?.. — прошептал ростовщик.
— Нету, — рыкнул Кол.
— Точно?
