– Должен признать, – заметил ван Эффен, – что в данных обстоятельствах, если назреет такая необходимость, его будет труднее убить. Конечно, если нашим другом Самуэльсоном двигали соображения гуманности. Не нужно его недооценивать. Возможно, шеф FFF вспомнил о том времени, когда он сам произносил молитвы на коленях своей матери, и его сердце было тронуто. С другой стороны, Самуэльсон может оказаться более расчетливым негодяем, чем нам кажется.
– Я не понимаю, как это может быть, – сказал Васко.
Друзья шагали взад-вперед по открытой веранде. Был жуткий холод. Ветер достигал ураганной силы. В доме было совершенно невозможно поговорить наедине. На веранде ван Эффен, Джордж и Васко были в относительной безопасности, но и то не совсем. Над гаражом был чердак. Как было принято в этой местности, туда забирались по приставной лестнице. Немногим раньше ван Эффен видел, как на чердак поднялся один человек, а спустился другой. Почти наверняка это были часовые, стоявшие на посту у слухового окна. Скорее всего, наблюдатели были и на чердаке в сарае, и на самой мельнице. Трудно сказать, какие цели они преследовали: помешать тем, кто был на мельнице, уйти или помешать войти туда извне. Ясно было одно: наблюдение велось очень скрытно. Обслуживающий персонал мельницы и наличие охраны – а охрана почти наверняка была вооружена – подрывали доверие к кинокомпании «Золотые ворота».
– Я не просто так сказал, что этот человек – очень хитрый негодяй. Я в этом уверен. Да, временами он душераздирающе трогателен, особенно когда изображает достойного человека, для которого собственная порядочность – самое главное в жизни. Ты, конечно, обратил внимание на текст коммюнике. Мисс Анна Мейер будет освобождена, когда это станет возможным. Но ее освобождение вполне может стать невозможным. Бедный Самуэльсон пытается вернуть Аннемари в круг семьи, но это невозможно, потому что ее возвращение угрожает его собственным планам и его безопасности. Однако предложение сделано. Господин Давид Мейер накопил свои миллионы явно не без помощи собственного интеллекта. Он прекрасно понимает, чего от него хотят. Бедный отец не сомневается в том, что его дочь была и осталась заложницей. И он сделает вывод, что ему следует употребить свое влияние на правительство, которое будет принимать решения относительно FFF. Главным, конечно, остается решение правительства Великобритании. На него господин Мейер повлиять не может, но он может заставить голландское правительство повлиять на правительство Великобритании. С точки зрения Самуэльсона это тоже полезно. И представь себе, что бы случилось, если бы Давид Мейер и в самом деле умер, пока его дочь была в руках FFF. Маловероятно, но все же не исключено. Люди, не слишком обремененные интеллектом, часто безнадежно романтичны. Синдром «смерть от разбитого сердца» всегда был популярен у широкой публики. Да, люди действительно умирают оттого, что их сердце разбито, но на это уходят месяцы и годы. Они умирают не на следующий день. Но это не важно. Если бы несчастный отец и в самом деле умер, отношение публики к Самуэльсону и FFF стало бы крайне негативным. И это отношение со временем только усилилось бы, как усилилось бы и сопротивление FFF. Люди на улицах стали бы говорить: «Черт бы побрал этого безжалостного монстра. Никогда, ни за что ему не уступим. Пусть делает что хочет, а там посмотрим». А этого Самуэльсон и егo компания меньше всего хотят. Вернемся теперь к коммюнике. Обрати внимание, с каким благородством и достоинством, с каким альтруизмом шеф FFF отказался дать объяснения. Я не знал, что у Давида Мейера больное сердце, но об этом могут знать очень многие. А если и не знали, то готов поспорить, что скоро об этом узнают все. Хельмут Падеревский, которого Самуэльсон называет своим голосом в Амстердаме, приложит все усилия к тому, чтобы его голос был услышан. Радио и газеты получат конфиденциальную информацию о том, что у Давида Мейера болезнь сердца. Журналисты быстро выяснят, что это чистая правда. Им, конечно, намекнут, что заложница-дочь умоляла спасти жизнь отца. Газеты обожают раздувать такие душераздирающие истории. Должным образом поданная история будет для Самуэльсона манной небесной, заметно улучшит его имидж. Он станет чуть ли не претендентом на канонизацию. Не важно, что он сделал или собирается сделать, симпатии общественности будут на его стороне и существенно облегчат принятие решения в его пользу. Весь мир любит исправившихся негодяев, бандитов с золотыми сердцами. Простые люди станут поднимать тосты за здравие Робин Гуда из Амстердама.
– Вот в это я могу поверить, – сказал Джордж. – Среди многих моих достоинств, о которых ты еще не знаешь, есть и такое: я немного болтаю на идише. Указания, которые Самуэльсон давал Падеревскому на идише, сначала показались мне бессмысленными. Теперь я понимаю, в чем тут дело.
