Ван Эффен похлопал по карману, в который только что положил отмычки.
– А это, по-твоему, для чего?
– А, армейский грузовик!
– Ну конечно. Как только вы отсюда выберетесь, позвоните военным или в полицию. Укажите им примерно, где вы находитесь – мы знаем, что это где-то между Лердамом и Горинхемом, – и предоставьте остальное им.
Васко сказал:
– Преступники могут попытаться удрать на вертолете.
– У вас есть выбор: либо прострелить Даникену оба плеча, либо взять его с собой. Но я совершенно уверен, что ничего подобного не произойдет. Я не хочу, чтобы это случилось. И не потому, что если это произойдет, то я к тому моменту буду, вероятно, уже мертв. Это значило бы признать, что я потерпел поражение, а я не люблю, когда мое имя связывают с поражением. У Самуэльсона есть другая штаб-квартира и, как мы уже поняли, другие помощники. Скорее всего, О’Брайен как раз и отправился к этим помощникам. Теоретически эти помощники могут осуществить план босса и без него самого, хотя я очень в этом сомневаюсь. – Ван Эффен открыл окно. – Вернусь в десять тридцать.
Он спустился по двум связанным простыням и исчез в темноте.
Джордж и Васко прошли в темную ванную. Васко сказал:
– Он на редкость хладнокровная бестия, верно?
Джордж сказал:
– Угу.
– Но ведь он убийца.
– Я знаю, что ему приходилось убивать. Если придется, он сделает это снова. Но кого попало ван Эффен не убивает. Он очень разборчив, наш Питер. Никого из тех, кто покинул этот мир с его помощью, общество не оплакивало.
Четыре минуты спустя Васко схватил Джорджа за руку:
– Видишь?
Они оба увидели, как часовой сделал изрядный глоток из бутылки, поставил ее на пол сбоку от себя, сложил руки поверх одеяла, которым был укрыт, и погрузился в забытье. Через минуту позади него появилась тень, которая очень скоро приняла облик ван Эффена. Правой рукой он на пару секунд поднес к лицу часового баллончик с аэрозолем. Затем сунул его в карман, поглубже усадил отключившегося часового в кресло, чтобы тот не сполз, взял с пола бутылку, полил ее содержимым лицо и одежду мужчины, сжал пальцы охранника вокруг горлышка бутылки, сунул руку с бутылкой под одеяло и растворился в темноте.
– Ну, – сказал Васко, – вряд ли этот тип станет докладывать о том, что пренебрег своим долгом, напился и заснул на посту.
– Питер ничего не делает наполовину. Давай подождем. Он мне как-то говорил про такой баллончик. Этот газ вырубает человека через две секунды и действует минут тридцать. Через полчаса часовой должен очнуться.
– И что же, он даже не поймет, что его усыпили?
– В этом-то вся и прелесть! Никаких следов. С другой стороны, представь, что бы ты подумал, если бы проснулся и увидел, что твоя одежда облита шнапсом, а рука сжимает пустую бутылку?
С чердака, где спал часовой, вниз, в сарай, ставший импровизированным гаражом, вела лестница с очень скрипучими ступеньками. Держа в руках фонарик, ван Эффен быстро спустился. Немного повозившись с засовами на входной двери, он сосредоточил все свое внимание на грузовике. Машина выглядела так же, как и раньше, только номера были другие. Ван Эффен залез под грузовик, расчистил местечко чуть впереди от задней оси и магнитной защелкой прикрепил к машине маленькую металлическую штучку, которую Васко извлек из куска мыла. Тридцать секунд спустя он уже был на сиденье водителя и звонил в управление на Марниксстраат:
– Соедините меня с полковником де Граафом, пожалуйста!
– Кто говорит?
– Это не важно. Дайте полковника.
– Он дома.
– Он не дома. Он в управлении. Еще десять секунд – и с завтрашнего дня вы больше не работаете в полиции.
Через десять секунд полковник взял трубку.
– Ты что-то круто обошелся с парнем, – недовольным тоном сказал он.
– Он либо дурак, либо его неверно проинструктировали. Ему же велено было принимать анонимные звонки.
Ван Эффен говорил по-польски. Де Грааф понимал этот язык не хуже лейтенанта. Голландская полиция часто меняла частоту, на которой работала, и подобное изменение было сделано как раз в этот день. Как в любом крупном городе мира, преступники время от времени прослушивали полицейскую волну. Но вероятность того, что преступник, которому удалось настроиться на эту, только что измененную волну, понимает по-польски, была чрезвычайно мала.
– Пожалуйста, включите магнитофон. Я не знаю, сколько у меня времени, поэтому не хочу повторяться.
– Готово.
– Имена я буду говорить задом наперед. Мы находимся к югу от… – он произнес задом наперед «Утрехт», – и между… – прозвучали два других названия, Лердам и Горинхем. – Уловили?
– Да.
– Не пытайтесь выяснить наше точное местонахождение и не пытайтесь атаковать. Шефы находятся в другом месте. – (Это была заведомая ложь, но полковник об этом не знал.) – Если вы предпримете попытку, то погибнут пять человек, которые этого не заслуживают. Вы понимаете, кого я имею в виду?
– Понимаю.
– У нас здесь армейский грузовик. Вы знаете, какой именно. На нем поменяли номера. Даю новые цифры задом наперед. – Назвав цифры, ван Эффен добавил: – На нем повезут ядерные заряды, о которых вы знаете.
– Что?!
