– Значит, ты убедил Самуэльсона в его полной неуязвимости и сделал так, что у них на дамбе будет на двух крепких ребят меньше. Кого ты уведомил?
– Роттердамскую полицию.
– Мне кажется, Джордж, что мы еще можем сделать из него полицейского. Итак, у нас есть еще примерно час до обеда.
– Вздремните за меня, – попросил Васко. – Четыре порции джина подряд – многовато для моей хрупкой комплекции.
– Что ты сказал?
– Голландское гостеприимство. Ты же знаешь, что это такое.
Обед был довольно сносный, но прошел не очень оживленно. Самуэльсон старался сохранять жизнерадостный вид, но он очень беспокоился о судьбе своих ядерных ракет. Его беспокойство было почти ощутимым, и это привело к тому, что последние полчаса за столом прошли в полном молчании.
Когда принесли кофе, Самуэльсон спросил ван Эффена:
– Как вы думаете, могло ли так случиться, что Илвисакера и его людей арестовала армия или полиция?
– Очень маловероятно. Я не вижу, почему бы это могло произойти. Безопасность у вас обеспечивается на должном уровне. Но даже если бы это произошло, вопрос в том, стали бы говорить Илвисакер и его люди?
– О дамбе в Харингвлите? Нет. До прибытия сюда никто, кроме Риордана, Аньелли, Даникена и О’Брайена, не был в курсе наших планов. – Самуэльсон слегка улыбнулся. – Это ваш любимый принцип «знать только то, что необходимо для дела», господин Данилов.
– Я не хотел бы, чтобы мои слова прозвучали слишком цинично или равнодушно, но какого черта вы в таком случае беспокоитесь? – спросил ван Эффен.
«Как видите, – сказал телекомментатор, – погода по-прежнему ужасная, видимость близка к нулю, и к тому же скоро наступят сумерки. Дождь исключительно сильный, ветер северо-западный, сила ветра – от восьми до девяти баллов. Наши камеры установлены следующим образом: одна – возле Хорна, другая – возле Волкендама, на западной стороне Маркерварда. Третья камера расположена неподалеку от берега возле Лелистада. Боюсь, что последняя практически бесполезна: несмотря на козырек над нею, дождь заливает линзы. Четвертая наша камера установлена на борту вертолета. Как нам кажется, пилоту вертолета и оператору сейчас приходится очень туго. Время – один час пятьдесят восемь минут. Наши первые кадры будут показаны с вертолета».
На экране появились штормовое море, белые гребешки волн. Мелкие детали на экране расплывались, потому что вертолет бросало из стороны в сторону. Ясно, что при такой болтанке камеру тоже сильно трясло.
Послышался голос телекорреспондента из вертолета:
«Мой коллега в студии не преувеличивает. Условия для съемки ужасные. Я должен признать, что единственный, кто, к счастью, неплохо себя чувствует, – это пилот. Мы летим на высоте около семисот метров, плюс-минус пятьдесят метров на броски вверх и вниз. Мы считаем, что это безопасная высота в случае, если атомный взрыв все же произойдет и поднимется соответствующий водяной столб. Это может произойти прямо под нами. Сейчас ровно два часа дня, и… – Голос стал выше почти на октаву. – Вот он! Черт меня побери! Прямо под нами!»
Линзы камеры были настроены на максимальное увеличение. Поверхность Маркерварда закипела и побелела, и внезапно вертикально вверх поднялся огромный столб воды. Он направлялся как раз в сторону камеры.
«Вы это видите? – кричал взволнованный голос. – Вы это видите?»
Вопрос казался излишним, потому что все жители Нидерландов смотрели только туда.
«Воздух полон брызг. Наш пилот старается как можно быстрее увести вертолет на северо-запад. Мы хотим как можно скорее выбраться из эпицентра взрыва. Ураганный северо-западный ветер очень мешает нашему продвижению, но мы надеемся, что этот же ветер отнесет от нас брызги и водяной столб».
Ван Эффен посмотрел на Самуэльсона. Тот как будто погрузился в своего рода транс. Какое-то движение наблюдалось только в области рук. Пальцы рук были переплетены, но большие пальцы медленно вращались вокруг друг друга.
На экране вновь появился телекомментатор в студии:
«Боюсь, что линзы камеры, установленной на вертолете, оказались забрызганы. Мы очень сожалеем, что не удается ничего увидеть с помощью остальных трех камер. Взрыв произошел почти точно в центре Маркерварда».
Снова послышался голос с вертолета:
«Просим нас извинить. Из-за дождя и брызг мы почти полностью ослепли. Мы все еще продолжаем неуклонно двигаться на северо-запад. Минутку, минутку! Мы снова обрели способность видеть».
Столб воды начал оседать. Камера на мгновение высунулась, показала телезрителям водяной столб, затем снова – панораму моря. Были хорошо видны расходящиеся концентрические круги.
«Вот это, – объявил телекорреспондент, – и должна быть ожидаемая приливная волна. Мне кажется, она больше похожа не на волну, а на рябь, но, естественно, отсюда невозможно определить ее высоту».
Картинка исчезла, и на экране опять появился комментатор в студии: «Мы пытаемся… Подождите, подождите, у нас на связи Волкендам».
Камера с максимальным увеличением показала волны, действительно больше похожие на мелкую рябь. Они стремительно приближались к береговой линии. Послышался голос комментатора:
