К трапу, ведущему на мостик, успели подбежать люди с фонарями. Мне необходимо было добраться до каната с прорезиненным крюком, с помощью которого я залез на борт. Но мне не удастся это сделать, пока в средней части судна находятся люди. Затем неожиданно все пошло не по плану: таиться и скрываться не было больше необходимости, так как кто-то включил погрузочные огни, и теперь средняя часть судна вместе с палубами бака купалась в ослепительно-белом свете. Одна из дуговых ламп находилась на огромной мачте, как раз над тем местом, где я прятался. Я чувствовал себя мухой, пригвожденной к белому потолку. Я распластался на спасательном плоту еще больше, будто старался просочиться сквозь него.
Люди поднялись по трапу и теперь стояли у радиорубки. Я услышал неожиданные восклицания и проклятия: они точно нашли пострадавшего. Но я не слышал его голоса, поэтому полагал, что он еще не в состоянии говорить.
Резкий повелительный голос с немецким акцентом стал командовать:
– Прекратите кудахтать, словно курицы! Молчать! Жак, автомат у тебя?
– Да, капитан.
Жак обладал тихим приятным голосом, который, как мне казалось, мог подбодрить при определенных обстоятельствах, но сейчас его голос совершенно меня не трогал.
– Иди на корму. Встань у входа в кают-компанию спиной. Возьми на себя среднюю часть судна. Мы пойдем в зону бака и будем идти на корму в ряд, чтобы выдавить его к тебе. Если он не сдастся, прострели ему ноги. Он нужен мне живым.
Бог мой, это будет похуже «Миротворца»! Тот хотя бы выпускает одну пулю зараз. У меня не было ни малейшего понятия, каким автоматом располагал Жак, возможно, он стреляет очередью из дюжины пуль, а то и более. Я снова почувствовал напряжение мышцы в правом бедре. Боже, это уже становится рефлексом!
– А если он прыгнет за борт, сэр?
– Жак, мне объяснить, что делать?
– Нет, сэр.
Я был таким же смекалистым, как Жак. Пояснения мне тоже не требовались. Я снова почувствовал горечь и сухость в горле и во рту. У меня оставалось не более одной минуты, иначе будет слишком поздно. Я тихо соскользнул с крыши радиорубки со стороны правого борта, подальше от того места, где капитан Имри кратко инструктировал своих людей, беззвучно пригнулся к палубе и стал пробираться к рулевой рубке.
Фонарик не требовался, так как отсвет от больших дуговых ламп давал нужное мне освещение. Присев на корточки, чтобы находиться ниже уровня иллюминатора, я осмотрелся и сразу увидел то, что искал, – металлический ящик с сигнальными ракетами. Двумя быстрыми взмахами ножа я разрезал веревки, которые крепили ящик к палубе. Один конец веревки длиной около десяти футов я оставил прикрепленным к ручке ящика. Достав пластиковый пакет из кармана, я скинул пальто и резиновые штаны яхтсмена, которые были поверх моего костюма для подводного плавания, засунул их в пакет и прикрепил его к поясу. Пальто и штаны – предметы первой необходимости. Человек в резиновом водолазном костюме, с которого капает вода, расхаживающий по палубам «Нантсвилла», вызвал бы подозрения, в то время как в темноте в верхней одежде я бы сошел за члена экипажа. Так уже дважды срабатывало. Что еще важно: когда я покидал гавань Торбея в надувной шлюпке, было светлое время суток и вид человека в костюме для подводного плавания, отправляющегося в море ближе к вечеру, также вызвал бы подозрения, поскольку любопытство жителей небольших портов Западного высокогорья и островов, как я выяснил, не сильно уступало любопытству собратьев с материка. Это я еще мягко выразился.
Все еще пригнувшись, я вышел из рулевой рубки к правой стороне мостика. Я добрался до его края и выпрямился. Мне приходилось рисковать. Сейчас или никогда. Я уже слышал, как экипаж продвигается вперед, чтобы начать поиски. Я перенес ящик с сигнальными ракетами через борт, опустил на всю длину веревки и стал медленно раскачивать его из стороны в сторону, словно лотовой, готовящийся бросить лот.
Я едва ощущал вес ящика, хотя тот составлял по меньшей мере сорок фунтов. С каждым раскачиванием ход ящика увеличивался и теперь достигал угла примерно сорок пять градусов, вероятно, это был максимум. Время и удача были на исходе, я бросался в глаза, как воздушный гимнаст под дюжиной прожекторов, и был настолько же не защищен. При последнем раскачивании ящика я приложил усилие, чтобы добиться максимального отклонения и инерции, затем отпустил его в крайнем положении, и тот упал за брезентовый обвес мостика. Во время его падения я вспомнил, что не сделал отверстия в чертовом ящике, а потому не имел ни малейшего представления, всплывет он или утонет, но четко понимал, что со мной произойдет, если он останется на поверхности. Одно я знал точно: сейчас об этом слишком поздно беспокоиться.
Я услышал крик с главной палубы, где-то в двадцати-тридцати футах от задней части мостика. Точно, меня заметили, подумал я, но ошибся. Спустя секунду я услышал громкий убедительный всплеск и голос Жака:
– Он прыгнул за борт. У мостика в кормовой части, правый борт. Быстро фонарь!
