– Давай не будем мусолить то, что и так очевидно, Каролина, – холодно оборвал он меня, что было довольно невежливо с его стороны, ведь четыре часа назад именно я озвучил мысль, которая не приходила ему в голову. – Вопрос в том, что делать. Территория от Айлея до Ская большая. Что нам делать дальше?
– Вы можете привлечь телевидение и радио?
Возникла пауза.
– Что у тебя на уме, Каролина? – спросил дядя Артур очень угрожающим тоном.
– Необходимо включить одну новость в новостной блок.
– Так… – (Пауза на этот раз длится еще дольше.) – Подобное ежедневно практиковалось во время войны. Мне кажется, один или два раза было и после ее окончания. Конечно, я не могу заставить обе телекомпании – Би-би-си и Ай-ти-эй – это сделать, очень уж они несговорчивы.
Недовольный тон дяди показал его мнение о твердолобых реакционерах, которые не терпели вмешательств в свою работу. Мне показалось это странным, ведь дядя – сам непревзойденный специалист по такого рода вмешательствам.
– Если я смогу их убедить, что новость не имеет никакого отношения к политике и что это необходимо в интересах нации, то шансы есть. Что именно тебе нужно?
– Необходимо сообщить новость, что получен сигнал бедствия от тонущей яхты где-то к северу от Ская. Точное положение судна неизвестно. Сигналы прекратились, ожидается худшее, поисковые операции с воздуха начнутся первым делом завтра засветло. И все.
– Может, у меня и получится. Зачем тебе это, Каролина?
– Хочу осмотреться. Мне нужен повод осмотреться, не вызывая подозрений.
– Собираешься отправиться на поиски на «Файркресте» и соваться туда, куда не надо?
– Мы, конечно, с Харриет не идеальные, Аннабель, но явно не сумасшедшие. Я бы не отправился на этом тазике без благоприятного прогноза погоды даже по озеру Серпентайн. У нас тут ветер силой семь баллов. И уйдет целая вечность, если отправиться туда морем. Вот что я думаю. На самой восточной оконечности острова Торбей, примерно в пяти милях от деревни, есть небольшая заброшенная песчаная бухта, полукруглой формы и хорошо защищенная крутыми утесами и соснами. Можете ли вы организовать вертолет большой дальности точно на рассвете?
– А теперь ты полагаешь, что
– Но у нас еще четырнадцать часов, Аннабель. В пять утра вы были готовы щелкнуть пальцами и организовать вертолет к полудню. То есть всего за семь часов, что составляет ровно половину того времени, которым мы сейчас располагаем. Но ведь то было ради важного дела. Вы собирались вернуть меня в Лондон, накричать на меня как следует, а затем уволить.
– Позвони мне в полночь, Каролина. Очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь.
– Да, сэр, – ответил я и отключился.
Вообще это не означало: «Да, сэр, я знаю, что делаю». На самом деле это означало: «Да, сэр, я тоже надеюсь, что знаю, что делаю».
Если ковер в кают-компании «Шангри-ла» стоил хотя бы на пенни меньше пяти тысяч фунтов стерлингов, то старик Скурас, вероятно, купил его подержанным. Размером двадцать на тридцать, ковер переливался яркими цветами: бронзовым, красновато-коричневым и золотым, но в основном золотым – и напоминал поле созревшей кукурузы. Иллюзия усиливалась и толщиной ворса ковра, который затруднял движение. Приходилось продираться сквозь эту чертову штуку. Никогда в жизни не видел ничего подобного, если не считать занавесей, закрывавших две трети переборки. Ковер на фоне занавесей выглядел дешевкой. То ли персидские, то ли афганские, с тяжелым блестящим плетением, которое придавало эффект переливающегося шелка при легком движении «Шангри-ла», они ниспадали с потолка до пола. В просветах между занавесями можно было заметить, что переборки обшиты гладким деревом тропических пород. Из того же дерева изготовлена и великолепная барная стойка, занимавшая бóльшую часть кормовой переборки кают-компании. Роскошные диваны, кресла и барные табуреты, обитые темно-зеленой кожей с золотыми узорами, – все это стоило целое состояние. Даже если обменять столики из кованой меди, стоявшие как попало на ковре, то на вырученные деньги можно было в течение года кормить семью из пяти человек. В ресторане «Савой гриль».
На левой переборке висели две картины Сезанна, на правой – два Ренуара. Но они терялись в этой каюте. Здесь у них не было ни единого шанса. Они лучше смотрелись бы на камбузе.
