Как и мы с Ханслеттом. Дело не в том, что наши спортивные куртки и шарфы с узором пейсли сильно диссонировали с декором в целом и черными галстуками-бабочками и смокингами хозяина яхты и других гостей в частности. И даже не в том, что беседы сводились к темам, показывающим нам с Ханслеттом на наше место – место ремесленников, причем довольно плохих. Все разговоры касаемо необеспеченных облигаций, слияний, перекрестных опционов и поглощения компаний, миллионов и миллионов долларов сильно деморализуют низший класс. Но не стоит быть гением, чтобы понимать: такие беседы не направлены на нас, работяг. Для мужчин в черных галстуках-бабочках необеспеченные облигации и поглощение компаний – хлеб насущный и основная тема для бесед. Кроме того, подобные разговоры деморализовали не только нас с Ханслеттом. Здесь еще находились как минимум двое – лысый банкир с козлиной бородкой по имени Бискарт и грузный прямодушный юрист-шотландец по имени Маккалум, – которые чувствовали себя так же некомфортно, но держались хуже нашего.
Настоящий кадр из немого кино, и ни за что не догадаться, что не так. Со стороны все выглядело очень уютно и очень культурно. Глубокие кресла способствовали полному расслаблению. В каюте ярко горел дровяной камин, в котором особо не было необходимости. Скурас – само воплощение улыбчивого и радушного хозяина. Бокалы никогда не пустели. После нажатия беззвучного звонка появлялся стюард в белой куртке, молча наполнял бокалы и так же молча удалялся. Все так чинно, роскошно, радостно и спокойно. Стоило только включить звуковое сопровождение к немому кино, как очарование происходящего испарялось. Именно в этот момент у нас возникало желание оказаться на камбузе.
Скурасу наполнили бокал в четвертый раз за сорок пять минут, которые мы там находились. Он улыбнулся жене, сидевшей в кресле напротив камина, поднял бокал, чтобы произнести тост:
– За тебя, дорогая! За то, что ты так хорошо всех нас выносишь. Скучнейшая для тебя поездка. За тебя!
Я посмотрел на Шарлотту Скурас. Все остальные тоже. В этом нет ничего необычного. Миллионы людей смотрели на Шарлотту Скурас, когда она была самой востребованной актрисой Европы. Нельзя сказать, что тогда она была особенно юной или особенно красивой, в этом не было нужды, потому как она была первоклассной актрисой, хотя красотой и умом не блистала. Сейчас она еще старше и еще менее красива, фигура начала расплываться. Но мужчины продолжают засматриваться на нее. Шарлотте Скурас около сорока лет, но она будет ловить взгляды сильного пола, даже если вдруг окажется в инвалидной коляске. Такой уж у нее тип лица. Усталое лицо, лицо женщины, которая жила, смеялась, думала, чувствовала и страдала, лицо с карими глазами, в которых светилась тысячелетняя мудрость, лицо, в каждой черточке и в каждой морщинке которого качеств и характера было больше, чем в целом батальоне современных красоток, чьи портреты еженедельно печатают в глянцевых журналах, красоток, которые смотрят на вас с обложек гладкими красивыми лицами и пустыми красивыми глазами. Соберите их всех в одной комнате с Шарлоттой Скурас, и никто даже не взглянет на этих красавиц. Массовые копии на коробках шоколадных конфет никогда не составят конкуренцию картине, написанной великим художником.
– Ты очень добр, Энтони. – Шарлотта Скурас обладала глубоким спокойным голосом, в котором едва слышался акцент; она выдавила из себя усталую дежурную улыбку, что вполне сочеталось с кругами под карими глазами. – Но я никогда не скучаю. Правда. Ты это знаешь.
– Вот с этими-то гостями? – Скурас привычно широко улыбнулся. – На заседании совета правления на Западных островах? И это вместо круиза по Леванту с твоими любимчиками голубых кровей? Возьмем, к примеру, Доллманна. – Он кивнул человеку, стоявшему рядом.
Это был высокий худой мужчина в очках, с редеющими темными волосами, которому следовало побриться. Джон Доллманн являлся генеральным директором «Судоходных линий Скураса».
– Джон! Как считаешь, ты достойная замена молодому виконту Хорли? Я про повесу, у которого в голове опилки и пятнадцать миллионов в банке.
– Боюсь, нет, сэр Энтони. – Доллманн, как и Скурас, был сама учтивость и явно не ожидал никакого подвоха в вопросе. – Уверен, что нет. Я намного умнее и намного беднее виконта и совсем не претендую на звание веселого и остроумного собеседника.
– Молодой Хорли все же
– Слышал о нем. Но лично не знаком. Я не вращаюсь в этих кругах, сэр Энтони, – ответил я чертовски вежливо.
– Хм… – Скурас вопросительно посмотрел на двоих гостей, сидевших рядом со мной.
