С левого борта я видел риф, о который мы разбились. Он ярко подсвечивался парой мощных прожекторов с палубы судна. Мы дрейфовали где-то в сорока ярдах от рифов, работа двигателей поддерживала положение судна относительно ветра и волн. Один из прожекторов время от времени вглядывался в темные воды. Я не видел ни одного человека на палубе, но и без этого знал, чем они заняты: они выжидательно смотрели в воду, сняв предохранители с оружия. Я не мог разглядеть самого судна, но был уверен, что узнаю его при любых обстоятельствах, стоит мне только снова его увидеть. Я вынул нож из чехла за шеей и сделал глубокую V-образную метку на задней кромке руля.
Впервые я услышал голоса. Если быть точнее, четыре голоса, которые с легкостью распознал. Даже если я доживу до такой глубокой старости, что сам библейский Мафусаил будет выглядеть на моем фоне подростком, то никогда их не забуду.
– Квинн, ты что-нибудь видишь со своей стороны? – Это был капитан Имри, человек, устроивший на меня охоту на борту «Нантсвилла».
– Ничего, капитан.
Чувствую, как волосы на затылке встают дыбом. Это Квинн. Он же Дюррен, поддельный таможенник. Человек, который чуть было меня не задушил.
– А что у тебя, Жак? – Снова голос капитана Имри.
– Ничего, сэр. – А это уже специалист по автоматам. – Мы здесь торчим восемь минут, и прошло пятнадцать минут, с тех пор как они упали в воду. Нужны очень крепкие легкие, чтобы оставаться под водой так долго, капитан.
– Тогда отбой, – произнес Имри. – Всех нас ожидает вознаграждение за выполненную этой ночью работу. Крамер?
– Да, капитан Имри. – Голос такой же гортанный, как и у Имри.
– Полный вперед. К проливу.
Я оттолкнулся назад и глубоко нырнул. Воды над моей головой забурлили и засияли. Оставаясь на глубине около десяти футов, я взял направление на риф. Не знаю, сколько времени я плыл таким образом. Определенно, меньше минуты, мои легкие были не теми, что прежде, даже не теми, что пятнадцать минут назад. Когда меня вытолкнуло на поверхность, я накинул темный капюшон дождевика на голову.
Хотя в этом не было никакой необходимости. Я едва разглядел слабое мерцающее очертание кильватерной струи. Прожектора погасли. Если капитан Имри решает, что работа закончена, значит так оно и есть. Вполне ожидаемо, судно перемещалось в полной темноте, с выключенными внутренними и ходовыми огнями.
Я повернулся и медленно поплыл к рифу. Добрался до валуна и держался за него, пока силы не вернулись к моим болевшим мышцам и изможденному телу. Никогда бы не поверил, что какие-то пятнадцать минут могут так отрицательно повлиять на человека. Я оставался в таком положении пять минут. С удовольствием провел бы там и час, но время работало против меня. Я снова нырнул и направился к берегу.
Трижды я пробовал, и трижды мне не удалось забраться с надувной шлюпки на планшир «Файркреста». Необходимо было преодолеть расстояние в четыре фута, не больше. Всего четыре фута. А мне казалось, что задача сродни покорению горы Маттерхорн. С четырьмя футами справился бы десятилетний ребенок. Но не старец Калверт. Я не докричался до Ханслетта. Звал его трижды, но он так и не появился. На «Файркресте» было темно, тихо и безжизненно. Да где он, черт возьми?! Уснул? Отправился на берег? Нет, Ханслетт точно не на берегу, он обещал оставаться на борту на случай, если дядя Артур выйдет на связь. Значит, спит в своей каюте. Я чувствовал, как внутри меня нарастает слепой, безрассудный гнев. Ну это уже свинство, особенно после всего того, что я пережил! Значит, он преспокойно спит. Я крикнул как можно громче и несильно постучал по стальному корпусу рукоятью «люгера». Ханслетт так и не появился.
На четвертый раз у меня все-таки вышло взобраться на судно. Я сильно рисковал, но у меня получилось. В течение нескольких секунд я, с фалинем шлюпки в руках, балансировал, лежа на животе на краю планшира, затем мне удалось втащить себя на борт. Я закрепил фалинь и пошел искать Ханслетта. Да, мне есть что ему сказать.
Но мне так и не довелось побеседовать с Ханслеттом, потому как я не нашел его. Я обыскал «Файркрест» от форпика до кормового рундука, но Ханслетта нигде не было. Как не было и следов его поспешного отбытия, остатков еды на столе в кают-компании, грязной посуды на камбузе, признаков борьбы. Везде царили чистота и порядок. Все так, как должно быть. За исключением того, что нет Ханслетта.
