Минуту или две, не более, я, ссутулившись, сидел на диване в кают-компании, стараясь понять причину его отсутствия. Надо признать, что я был не в том состоянии, чтобы хоть что-то сообразить. Устало побрел к верхней палубе и понес шлюпку с подвесным мотором на корму. На этот раз я не стал заморачиваться с тем, чтобы прикрепить их к якорной цепи. Во-первых, я бы физически с этим не справился, во-вторых, в этом не было смысла. Я сдул шлюпку и положил ее вместе с подвесным мотором в кормовой рундук. А если кто-нибудь проберется на судно и начнет искать? Я незамедлительно пущу в него пулю. И не важно, как этот человек представится – старшим полицейским офицером, помощником комиссара или главным таможенником страны. Он получит пулю, скажем, в руку или ногу, и только потом я стану слушать его объяснения. Если это окажется один из моих друзей с «Нантсвилла» или с рифа, он получит пулю в голову.
Я пошел вниз. Меня тошнило. Вертолет покоился на дне моря. Вместе с пилотом, половина грудной клетки которого начинена пулями. Неудивительно, что меня тошнило. Я имел на это полное право. Скинув одежду, я насухо вытерся. Казалось, каждое прикосновение полотенца лишало меня остатков сил. Конечно, мне непросто досталось за последний час – вся эта беготня, скольжение и спотыкание в темном лесу, то, как я отыскал и надул шлюпку, затем тащил ее через эти чертовы валуны, покрытые морскими водорослями, норовившими отобрать ее у меня. Но, несмотря на все это, предполагалось, что я в форме и не должен был оказаться в таком плачевном состоянии. Меня тошнило, но это была тошнота не телесная, она исходила от сердца и головы.
Я пошел в свою каюту, тщательно оделся в чистое, не забыл о шарфе с узором пейсли. Синяки всех цветов радуги, которые Квинн оставил на моей шее, опухли и так сильно увеличились, что мне пришлось повязать шарф по самые уши, чтобы их спрятать. Я посмотрел в зеркало. Казалось, в отражении на меня уставился мой дедушка. Причем дедушка на смертном одре. Лицо осунулось и будто из воска – это те признаки, которые обычно ассоциируются с приближающейся кончиной. На моем лице не было ни кровинки, хотя сосновые иголки оставили свои следы. Словом, я выглядел как человек, заболевший импетиго. А чувствовал себя как человек, заразившийся бубонной чумой.
Я проверил «люгер» и маленького «лилипута». После того как мы покинули Дуб-Сгейр, я держал их в водостойком пакете. Оба оказались исправны. В отличие от меня. В кают-компании я налил себе виски на три пальца. Напиток устремился по горлу, словно хорек за кроликом в нору. Усталые красные тельца всполошились и снова стали тащиться кое-как. Я разумно предположил, что еще немного такого же лечения, и они перейдут на медленный галоп. Только я потянулся за бутылкой, как услышал звук приближающегося двигателя. Я поставил бутылку на полку, выключил свет, хотя его и так не видно снаружи сквозь бархатные шторы, и занял позицию за открытой дверью кают-компании.
Я был практически уверен, что такие предосторожности излишни. Десять к одному, что это Ханслетт возвращается с берега. Но почему он не воспользовался шлюпкой, которая подвешена к кормовым шлюпбалкам? Вероятно, кто-то убедил Ханслетта, а тот, в свою очередь, посчитал причину веской, отправиться на берег, и теперь этот кто-то возвращался с ним обратно.
Двигатель катера сбавил обороты, потом его переключили на нейтраль, затем на задний ход, снова на нейтраль. Легкий стук о «Файркрест», шепот голосов, звук, как кто-то поднимается на борт, затем снова запускают двигатель.
Далее я слышу шаги незваного гостя над головой, когда тот проходит к двери рулевой рубки. Пружинистый уверенный шаг человека, который знает, что делает. Меня смущает только одно: этот шаг не принадлежит Ханслетту. Я встал у переборки, вынул «люгер», снял с предохранителя и приготовился встретить гостя в лучших, как я уже знал теперь, традициях Западного высокогорья.
Я услышал щелчок, когда открылась дверь рулевой рубки, и еще более громкий щелчок, когда ее закрыли твердой рукой. Гость освещал себе путь карманным фонариком, спускаясь по четырем ступеням из рулевой рубки в кают-компанию. Он остановился у нижнего края ступенек. Свет от фонарика сместился, когда посетитель попытался найти выключатель. Я подошел к двери и сделал три вещи одновременно: рукой обхватил его шею, уткнулся коленом в поясницу и сунул дуло «люгера» в его правое ухо. Да, жестоко, но вынужденно, потому как это мог оказаться мой старый приятель Квинн. По тому, как незнакомец охнул от боли, стало понятно, что это кто-то другой.
– Слушай, в твоем ухе находится не слуховой аппарат, а «люгер». Ты в одном маленьком шаге от лучшего из миров. Советую не нервировать меня.
Кажется, лучший из миров его не привлекал. Он не стал меня нервировать. Незнакомец издал странный булькающий звук – то ли хотел заговорить, то ли вдохнуть воздуха, – но оставался неподвижен, голова и спина изогнуты. Я немного ослабил хватку.
– Включи свет левой рукой. Медленно. Аккуратно.
