Вопрос заключался не в том, как долго будут ждать люди, а в том, как долго смогу ждать я? Или, может, я и так уже слишком долго прождал? В горле возникло ощущение, будто в трахее застрял большой кусок, перекрывший дыхание, и я сглотнул, чтобы протолкнуть его вниз.
Я постарался вспомнить все, что знал, когда был морским спасателем. Как долго я находился под водой и на какой глубине? Сколько времени вертолет опускался на дно с поверхности моря?
В таких условиях время теряет всякий смысл. Допустим, сорок секунд. Где-то на полпути вниз я в последний раз вдохнул воздух, прежде чем вода в фюзеляже накрыла меня с головой. И затем минуту-полторы боролся с заклинившей дверью. Еще минута, чтобы прийти в себя, полминуты, чтобы найти открытую дверь, а потом сколько? Шесть минут, семь? Не менее семи. Получается где-то около десяти минут. Комок снова вернулся в горло.
На какой глубине я нахожусь? Это был вопрос жизни и смерти. Судя по давлению в кабине, довольно глубоко. Но насколько глубоко? Десять морских саженей? Пятнадцать? Двадцать? Я старался вспомнить карту пролива. В самом глубоком месте было восемьдесят морских саженей, и оно располагалось довольно близко к южному берегу, поэтому здесь, должно быть, глубоко. Боже правый, я мог находиться на глубине целых двадцати пяти морских саженей! Если так и есть, то это все. Конец. А что там с таблицами декомпрессии? На тридцати морских саженях человек, который находился под водой десять минут, должен потратить восемнадцать минут на остановки для декомпрессии при всплытии с глубины. Если вы вдыхаете воздух под давлением, в тканях накапливается избыточный азот. При подъеме на поверхность азот с потоком крови поступает в легкие и выделяется при дыхании, если же вы поднимаетесь слишком быстро, то дыхание не справляется и в крови формируются пузырьки азота, приводящие к агонии и жуткой боли в конечностях и суставах. Даже на двадцати морских саженях мне потребуется шестиминутная остановка для декомпрессии по пути вверх, в одном я точно не сомневался: я не мог позволить себе такие остановки. Иначе мне конец. Еще я точно знал, что каждая секунда моего пребывания здесь приближает меня к кессонной болезни, очень мучительной и невыносимой. Перспектива вынырнуть на глазах безжалостных людей со взведенным оружием тотчас показалась более привлекательной по сравнению с альтернативой. Я несколько раз глубоко вдохнул, чтобы как можно лучше насытить кровь кислородом, максимально выдохнул, еще раз напоследок глубоко вдохнул, чтобы молекулы кислорода попали в каждый уголок и отверстие легких, нырнул под воду, вытолкнул себя через дверной проем и поплыл к поверхности.
Я потерял счет времени при падении, то же самое произошло и сейчас, при подъеме. Я старался плыть медленно и размеренно сквозь толщу воды, но не переусердствовать, чтобы не истощить весь запас кислорода. Каждые несколько секунд я выпускал немного воздуха изо рта, чтобы уменьшить давление в легких. Я посмотрел вверх – вода надо мной черная как смоль. Надо мной могло быть саженей пятьдесят, поскольку никакого проблеска света я не видел. А затем неожиданно, прежде чем истощился мой запас воздуха и легкие снова начали болеть, вода стала на тон светлее. Голова ударилась обо что-то твердое и жесткое. Я схватился за этот предмет, выплыл на поверхность и вдохнул полные легкие холодного соленого прекрасного воздуха и стал ожидать начала декомпрессионных болей: острых мучительных судорог в суставах. Удивительно, но ничего не произошло. Я находился на глубине не более пятнадцати морских саженей, но даже при таких условиях у меня должны появиться болезненные ощущения. Значит, все-таки глубина составляла около десяти морских саженей.
Последние десять минут мой мозг претерпел столько ударов, сколько и остальные части тела, но его состояние было не таким плачевным, чтобы я не смог распознать предмет, за который зацепился. Это был судовой руль, что подтверждалось следующим: два медленно поворачивающихся винта в нескольких футах надо мной вздымали молочную светящуюся воду. Я всплыл прямо под судном наших друзей. Мне повезло. Если бы я всплыл под одним из винтов, то мне непременно отсекло бы голову. Даже сейчас, если человек у штурвала неожиданно решит дать задний ход, меня засосет в один из двух винтов и закончится тем, что из меня получится мясной фарш. Зачем думать о том, что может не произойти? Я и без этого пережил слишком многое.
