За нами прислали троих убийц, хотя не в полночь, как ожидалось, а в десять часов сорок минут. Появись они на пять минут раньше, и застали бы нас врасплох, потому как мы все еще стояли у старого каменного пирса. При таком исходе вина полностью лежала бы на мне. Ведь именно я, после того как мы оставили тело Ханслетта в полицейском участке, настоял на том, чтобы сержант Макдональд сопроводил меня в столь поздний час к единственному аптекарю Торбея и, пользуясь своим служебным положением, помог мне раздобыть кое-какие медикаменты. Оба действовали крайне неохотно, так как я обратился к ним с противозаконной просьбой. Мне потребовалось целых пять минут и мой лучший арсенал угроз, чтобы древний химик обслужил меня и выдал небольшую зеленую бутылочку с информативной надписью «Таблетки». Слава богу, я вернулся на «Файркрест» в десять часов тридцать три минуты.
Западное побережье Шотландии не может похвастаться золотым бабьим летом, нынешняя ночь не была исключением. Холодно и ветрено, как обычно, к тому же было темно хоть глаз выколи и дождь лил как из ведра, но и это не такая уж редкость в здешних краях, чтобы вызвать удивление. Через минуту после того, как мы отчалили от пирса, мне пришлось включить прожектор на крыше рулевой рубки. Западный вход в пролив из гавани Торбея между Торбеем и островом Гарв составляет четверть мили в ширину, и я могу легко найти его по компасу. Сложность заключалась в том, что между пирсом и входом в пролив находились небольшие яхты, и из-за сильного дождя не было видно их якорных огней, если те и были включены.
Управление прожектором располагалось на подволоке рулевой рубки. Я отрегулировал его таким образом, чтобы луч был направлен вниз и вперед, после чего провел его по дуге сорок градусов по обе стороны носа.
Лодку я засек через пять секунд, не яхту, стоящую на якоре, а гребную шлюпку, медленно скользящую по воде. Слева по борту, примерно в пятидесяти ярдах. Я не мог видеть лица мужчины на веслах, обвязанных посередине белой тканью, чтобы заглушить скрип уключин. Он сидел ко мне спиной, очень широкой спиной. Значит, это Квинн. Мужчина на носу сидел ко мне лицом. На нем дождевик, темный берет, в руках – автомат. С пятидесяти ярдов практически невозможно различить какое бы то ни было оружие, но этот образец выглядел как немецкий «шмайссер». Несомненно, это Жак, специалист по автоматам. Человека, пригнувшегося на корме, было трудно распознать, но я заметил блеск короткоствольного оружия в его руке. Господа Квинн, Жак и Крамер намеревались выказать нам свое уважение, о чем и предупреждала Шарлотта Скурас. Правда, намного раньше назначенного срока.
Шарлотта Скурас стояла справа от меня в темной рулевой рубке. Она была здесь всего три минуты, все остальное время, пока мы находились у берега, она провела в неосвещенной каюте за закрытой дверью. Дядя Артур слева от меня курил сигару и осквернял чистый ночной воздух. Я достал фонарик и одновременно похлопал по правому карману, желая удостовериться, что «лилипут» на месте. Убедившись в этом, я сказал Шарлотте Скурас:
– Откройте дверь рулевой рубки, зафиксируйте ее на защелку и отойдите. – Затем обратился к дяде Артуру: – Возьмите управление на себя, сэр. Право руля, когда я скажу. И затем снова на север по курсу.
Он молча взялся за штурвал. Я услышал защелку двери рулевой рубки по правому борту. Мы шли со скоростью не более трех узлов. Шлюпка находилась в двадцати пяти ярдах от нас. Сидящие на носу и на корме прикрывали глаза руками, загораживаясь от луча прожектора. Квинн прекратил грести. По нашему нынешнему курсу мы пройдем по меньшей мере в десяти футах от их левого траверза. Я не спускал луч прожектора со шлюпки.
Нас отделяло двадцать ярдов, я видел, как Жак наводит автомат на прожектор. Я перевел рукоятку дросселя в полностью открытое положение, и «Файркрест» ринулся вперед.
– На борт! – скомандовал я.
Дядя Артур повернул штурвал. Неожиданная тяга единственного гребного винта по левому борту дала отдачу на руль и накренила корму вправо. Пламя вырывалось из автомата Жака, но мы не слышали пулеметной очереди, потому что он использовал глушитель. Пули отрикошетили от алюминиевой фок-мачты, не попав ни в прожектор, ни в рулевую рубку. Квинн сразу понял, чем это грозит, и тотчас глубоко погрузил весла в воду, но было слишком поздно. Я крикнул:
– Прямо руля! – перевел рукоятку дросселя в нейтральное положение и выпрыгнул через дверной проем на палубу по правому борту.
