– Не знаю. Мистер Лаворски и капитан Имри, он тоже с ними заодно, пришли за ним в одиннадцать часов вечера. Отец не сказал, куда собирается. Он мне никогда ничего не говорит… – Она осеклась и выхватила руки из моих, ее щеки покрылись бледно-красными пятнами. – Что значит – от меня никакой пользы?
– Он сказал, когда вернется?
– Что значит – от меня никакой пользы?
– Вы молоды и не очень сообразительны, мало что знаете об этом мире и поверите всему, что скажет закоренелый преступник. Но самое главное: это происходит потому, что вы не верите мне. Вы не верите единственному человеку, который может спасти вас всех. Вы глупенькая упрямица, мисс Кирксайд. Если бы достопочтенный Роллинсон не попал из огня да в полымя, я бы сказал, что он от вас легко отделался.
– Что вы имеете в виду?
На молодом лице сложно скрыть эмоции, но у нее получилось.
– Он не сможет на вас жениться, если умрет, – жестко сказал я. – А он обязательно умрет. И все потому, что Сью Кирксайд позволит этому произойти. Потому что она ослепла и не поверила в правду, которая ей открылась. – На меня снизошло вдохновение: я опустил воротник и снял шарф. – Нравится?
Конечно, ей не понравилось. Ее щеки побледнели. Я видел свое отражение в зеркале на туалетном столике, и мне оно тоже не понравилось. Дело рук Квинна во всей красе. Калейдоскоп цветов сомкнулся сплошным кольцом вокруг моей шеи.
– Квинн? – прошептала она.
– Вы знаете, как его зовут. Вы с ним знакомы?
– Я знаю их всех. Ну, по крайней мере, большинство из них. Повар как-то рассказал, что пьяный вдрызг Квинн хвастался на кухне, что когда-то работал цирковым силачом и однажды повздорил со своим партнером из-за женщины. И задушил его. – Ей пришлось сделать усилие, чтобы отвести взгляд от моей шеи. – Я думала… я думала, это пустая болтовня.
– И вы все еще считаете, что эти ребята – миссионеры-благотворители Общества по распространению христианских знаний? – Я ухмыльнулся. – Вы знаете Жака и Крамера? – (Она кивнула.) – Я убил их обоих сегодня. После того как они убили моего друга. Они сломали ему шею. Они попытались убить меня и моего босса. И я убил еще одного. Он пришел ночью, чтобы убить нас. Мне кажется, его звали Генри. А сейчас вы мне верите? Или все еще считаете, что мы водим хороводы вокруг старого майского дерева на зеленой лужайке, распевая «Ring-a-ring o’ roses»?
Шоковая терапия сработала отлично. Ее лицо из бледного стало пепельным.
– Кажется, меня стошнит, – сказала она.
– Позже, – холодно отозвался я.
Несмотря на очень низкую самооценку, мне все же хотелось заключить ее в объятия и сказать: «Ну-ну, не переживай, красавица, оставь все старому дяде Филипу, все будет хорошо». Было сложно удержаться, но я устоял и отвратительным голосом произнес:
– У нас нет времени на такие сцены. Вы же хотите выйти замуж? Ваш отец сказал, когда вернется?
Она посмотрела на раковину в углу комнаты, будто решая, стошнит ее или нет, затем взглянула на меня и прошептала:
– Вы такой же плохой, как и они. Вы ужасный человек. Вы убийца.
Я потряс ее за плечи и строго спросил:
– Он сказал, когда вернется?
– Нет.
Ее взгляд был полон отвращения. Давненько на меня так не смотрели женщины. Я отпустил ее.
– Вы знаете, чем эти люди здесь занимаются?
– Нет.
Я поверил ей. Ее старик знает, но не сказал ей. Лорд Кирксайд слишком проницателен, чтобы верить, что незваные гости просто соберутся и уйдут, не причинив им вреда. Вероятно, он отчаянно полагал, что если ничего не расскажет дочери и поклянется, что она ничего не знает, то ее оставят в живых. И если он действительно так рассуждал, то ему срочно необходим психиатр. Но я был несправедлив. Будь я на его месте или, если говорить точнее, плавай я в таких же мрачных водах, что и он, то хватался бы за любую соломинку.
– Очевидно, вы в курсе того, что ваш жених жив, – продолжил я. – И ваш старший брат тоже. И остальные. Их всех удерживают здесь, правильно?
Она молча кивнула. Ну зачем она на меня так смотрит?
– А сколько всего пленников?
– Дюжина. Даже больше. И среди них есть дети, я это знаю. Трое мальчиков и девочка.
Да, так и есть. Двое сыновей сержанта Макдональда и мальчик с девочкой, которые были на борту переоборудованного катера, исчезнувшего ночью после выхода из Торбея. Я не поверил ни одному слову Лаворски, который говорил Сьюзан об уважении к человеческой жизни. Я не удивился, что люди, которые случайно стали свидетелями его незаконных операций, все еще были в живых. На это была веская причина.
– Вы знаете, где их держат? В замке Дуб-Сгейр должно быть много хороших темниц.
– Глубоко под землей есть погреба. За последние четыре месяца мне ни разу не позволили даже близко к ним подойти.
– А сейчас настал ваш звездный час. Одевайтесь и проведите меня туда.
– В погреба? – Она с ужасом посмотрела на меня. – Вы с ума сошли? Папа говорит, что погреба охраняют всю ночь по меньшей мере трое.
Сейчас их оставалось всего двое, но Сьюзан и так плохо обо мне думала, поэтому я промолчал.
– Они вооружены. Вы сумасшедший. Я не пойду!
