– Разбуди дядю Артура. Скажи ему, что мы собираемся отправиться на «Файркресте».
– Он захочет пойти с нами.
– Ему придется остаться. И он это прекрасно знает. Скажи ему, что мы направляемся в Беул-нан-Уам.
– Не на Дуб-Сгейр? Не к лодочному ангару?
– Ты же знаешь, что мы не можем появиться там до полуночи.
– Я забыл, – медленно произнес Хатчинсон. – Совсем об этом забыл.
Беул-нан-Уам не оправдал своей ужасной репутации. В полдень море было спокойное, с юго-запада накатывала мягчайшая зыбь. Пройдя от острова Баллара до крайней северной точки восточного берега Дуб-Сгейра, мы стали прокладывать путь на юг на минимальном ходу. Мы подключили перепускной клапан на подводный выхлоп, и теперь даже в рулевой рубке с открытыми нараспашку дверями едва слышался стук дизельного двигателя. Но двери были открыты с другой целью.
Мы прошли добрую половину восточной окраины удивительно спокойной воды, граничившей с бурным потоком Беул-нан-Уама, той самой, которую мы с Уильямсом видели всего день назад. Впервые Хатчинсон казался взволнованным. Австралиец ни разу не выглянул в иллюминаторы рулевой рубки и только изредка посматривал на компас: он управлял судном, практически целиком полагаясь на карты и эхолот.
– Калверт, ты уверен, что риф находится здесь на глубине четырнадцати морских саженей?
– Да, черт побери! Он должен быть здесь. До отметки семь морских саженей морское дно довольно ровное, но этой глубины недостаточно, чтобы спрятать надстройку и мачты при отливе. Дальше – от семи морских саженей до четырнадцати – дно практически усеяно скалами. А ниже рифа, расположенного на отметке четырнадцать морских саженей, при спуске до тридцати пяти морских саженей вполне возможно устроить судно. На этих глубинах работы могут вестись только со специализированным оборудованием.
– Это чертовски узкий риф! – проворчал Хатчинсон. – Менее одного кабельтова. Как они могут знать наверняка, что затопленное судно окажется именно там, где они хотят?
– Легко. Если вода стоячая, то никаких сложностей.
Хатчинсон перевел двигатель в нейтральное положение и вышел из рулевой рубки. Мы тихо дрейфовали в этом сером непрозрачном мире. Видимость не простиралась дальше носовой части. Приглушенный стук двигателя добавлял свою лепту в призрачную тишину. Хатчинсон неспешно, как всегда, вернулся в рулевую рубку:
– Боюсь, ты прав. Они здесь, прислушайся.
Я прислушался, и до меня донесся звук воздушного компрессора, который ни с чем не перепутать.
– Чего ты боишься? – тут же спросил я Хатчинсона.
– Ты все прекрасно понимаешь. – Он коснулся рукоятки, повернул штурвал в четверть оборота на левый борт, и мы плавно пошли в глубокие воды. – Ты ведь полезешь в воду.
– Считаешь, я совсем рехнулся? Думаешь, мне сильно хочется? Черт побери, я вообще этого не хочу! Но ты же понимаешь, что мне придется. И понимаешь почему. Ты ведь не хочешь, чтобы они здесь все закончили, затем загрузились на Дуб-Сгейре и всей компанией свалили до полуночи?
– Половину, Калверт. Возьми себе половину из того, что нам причитается. Боже, старик, мы же совсем ничего не делаем, если сравнить с тобой.
– Можешь угостить меня пинтой пива в отеле «Колумбия» в Торбее, когда все закончится. Но сейчас будь добр, сделай так, чтобы эта лоханка оказалась именно там, где следует. Не хочу провести остаток жизни, плавая в Атлантическом океане, когда вернусь с «Нантсвилла».
Австралиец взглянул на меня, его глаза сказали мне «если», а не «когда», но сам он промолчал. Хатчинсон направил судно к югу от водолазного катера – на протяжении всего пути мы слышали, как работает компрессор, – затем повернул на запад. Аккуратно маневрируя, он устремил «Файркрест» точно к источнику звука, затем сказал:
– Примерно один кабельтов.
– Примерно. Точнее и не скажешь из-за тумана.
– Направление: север – двадцать два градуса, восток – истинное значение. Брось якорь.
Я бросил якорь, но не тяжелый морской якорь на цепи, а тот, что поменьше, якорь-плуг на канате длиной сорок морских саженей. Якорь беззвучно исчез за бортом, и канат так же беззвучно последовал за ним. Я выпустил все сорок морских саженей и зафиксировал канат, вернулся в рулевую рубку и надел костюм для подводного плавания.
– И не забудь, – сказал Хатчинсон, – когда всплывешь, просто дрейфуй. Отлив скоро начнется с северо-северо-запада и принесет тебя обратно сюда. Двигатель отключать не буду, так ты услышишь подводный выхлоп даже с двадцати ярдов. Очень рассчитываю, что туман не рассеется. Иначе тебе придется плыть к Дуб-Сгейру.
– Прекрасно. А что ты будешь делать, если это все-таки произойдет?
– Обрублю якорный канат и смоюсь отсюда.
– А если они пойдут за тобой?
– Пойдут за мной? Вот так вот, оставив на верную гибель двоих или троих водолазов внутри «Нантсвилла»?
– Бога ради, не говори о мертвых водолазах внутри «Нантсвилла»! – раздраженно сказал я.
На борту «Нантсвилла» работали самые что ни на есть живые три водолаза, причем настолько быстро, насколько это позволяло давление подводного мира, в котором все происходит, словно в замедленной съемке.
